Алекс Гарленд - Пляж

Это вывело меня из равновесия. Меня не тревожил парень, потому что он приехал в Таиланд и хватил лишнего, а значит, это был его выбор. Но в отношении девушки дело обстояло совершенно по-другому. Как только у нее пройдет опиумный угар, она очнется на пустом пляже возле трупа. Я решил, что это будет для нее ужасно, и, понимая, что обнаружил ее я, ощутил некоторую ответственность за нее. Закурив сигарету, я начал размышлять, каким образом могу помочь ей.

О том, чтобы разбудить девушку, не могло быть и речи. Даже если сумею это сделать, с ней только случится истерика… Потом вмешаются тайские власти на Пхангане, а это уже катастрофа… Еще один вариант: разбудить Джеда и попросить у него совета… Но я отбросил эту мысль. Я знал, что он скажет. Что это не наше дело и мы должны оставить эту парочку там же, где нашли, а я не хотел поступать подобным образом.

Наконец у меня появилась идея. Я оттащу тело парня в кусты и спрячу его там. И когда девушка проснется, то решит, что он пошел прогуляться. Спустя день-другой она поймет, что он исчез, и начнет беспокоиться, не случилось ли с ним чего-нибудь, но, по крайней мере, она не узнает, что он умер. К тому времени муравьи и жуки, наверное, сожрут его тело, и никто, кроме меня, не будет знать правды.

Я занялся вставшей передо мной задачей, время от времени поглядывая на часы. Джед скоро проснется, и тогда мы должны отправляться.

— Джед, — мягко позвал я.

Он зашевелился и помахал перед лицом, как будто отгонял муху.

— Джед! Проснись!

— Что такое? — забормотал он.

— Нам нужно отправляться. Уже светает.

Он сел и взглянул на небо. Солнце уже поднялось над горизонтом.

— Черт, да нам действительно уже пора. Проспал. Извини. Ну что ж, в путь так в путь.

Когда мы находились на полпути между Пханганом и нашим островом, я рассказал Джеду о мертвеце и о том, как я решил эту проблему.

— Боже мой, Ричард! — вскричал он, но лишь из-за громкого шума мотора. — Какого черта ты это сделал?

— А что я, по-твоему, должен был сделать?

— Тебе надо было оставить его на месте, идиот! Какое нам до всего этого дело? Никакого.

— Я знал, что ты так скажешь, — ответил я. — Я знал.

Никто не проявил к нам ни малейшего интереса. Некоторые лишь из вежливости спрашивали: «Как съездили?» — но когда я принимался отвечать, их глаза тускнели, или их взгляд привлекало что-то за моей спиной.

Сначала подобное отношение меня бесило — мне хотелось без конца повторять, как загажен Пханган. Мое огорчение еще усилилось из-за безразличия, с которым были приняты мои скромные подарки. Франсуаза попробовала разок зубную пасту и выплюнула ее, сказав при этом: «Тьфу, уже забыла, какая она горькая». А Кити сказал, что мне не следовало покупать батареек местного производства, потому что они быстро разряжаются. Единственным, кто оказался доволен, был Грязнуля. После того как я вручил ему мыло, он прямиком направился в душ, а потом с радостью сообщил мне, как много пены получается от этого мыла.

Но я огорчался лишь до тех пор, пока в моей памяти еще были свежи воспоминания о Пхангане. Это продолжалось недолго. Как и в первый раз, когда я очутился на пляже, воспоминания начали притупляться. Неуклонно и быстро, так что уже через неделю для меня вновь не существовало ничего, кроме лагуны и защищавшего ее пояса скал. То есть ничего, кроме мира, снова превратившегося во что-то безликое и неопределенное.

В последнюю очередь у меня исчезло беспокойство по поводу Зефа и Сэмми. На пятую ночь по возвращении я не мог заснуть, встревоженный мыслями о том, что предпримут они вместе с таинственными немцами. Но проходили дни, никто так и не появился, поэтому я перестал чересчур беспокоиться. На следующий день после этой тревожной пятой ночи я спросил Джеда, думал ли он о Зефе и Сэмми. Джед повел руками.

— Я немного думал об этом, — ответил он. — Но по-моему, у нас все в порядке.

— Да? — спросил я, чувствуя, как гора свалилась с плеч.

— Да. Те двое идут по маршруту паломников. От тех янки так и несет путеводителем. А если я ошибаюсь, то мы, как я уже говорил, будем действовать, исходя из сложившихся обстоятельств. — Он разгладил бороду. — Знаешь, Ричард, когда-нибудь я найду одного из тех, кто сочиняет про Одинокую планету, и спрошу его: разве fucking Кхаосан — это уединенный уголок?

Я улыбнулся:

— Спросишь перед тем, как набьешь ему морду?

Он не улыбнулся мне в ответ.