Алекс Гарленд - Пляж

— Вряд ли.

— По-моему, оно тоже не считается. А ты много путешествовал?

Я пожал плечами.

— Я никогда не был ни в Америке, ни в Африке. Я только шатался по Азии. И по Европе. Кстати, как насчет Европы? Будем ее засчитывать?

— Если ты не засчитываешь мне Карачи, то нет. — Он закурил косяк. — Какое твое самое любимое путешествие?

Я задумался на секунду-другую.

— Придется кинуть жребий между Индонезией и Филиппинами.

— А самое неудачное?

— Наверное, путешествие в Китай. Я паршиво провел там время. Я пробыл там пять дней и ни с кем не разговаривал, кроме тех случаев, когда заказывал еду в ресторанах. Между прочим, еда была ужасной.

Кити засмеялся:

— Самым неудачным моим путешествием было путешествие в Турцию. Я собирался задержаться в стране на два месяца, но уехал уже через две недели.

— А самое удачное?

Кити оглянулся по сторонам, глубоко затянулся и передал косяк мне:

— Таиланд. Я хочу сказать, это место. На самом деле это не Таиланд, раз здесь нет таиландцев, но… Да. Это место.

— Это место — единственное в своем роде… Сколько ты уже здесь?

— Года два. Даже больше. Я познакомился с Сэл в Чианграе, и мы подружились. Попутешествовали вместе. Потом она рассказала мне об этом месте и взяла меня сюда с собой.

Я бросил погасший окурок в воду:

— Расскажи мне о Даффи. Никто не хочет говорить о нем.

— Да. Все были ошеломлены, когда услышали о нем. — Кити задумчиво почесал свою щетину. — Наверное, не меня надо спрашивать. Я его почти не знал. Или совсем не знал. Он держался на расстоянии, во всяком случае, от меня. Конечно, я знал, кто он, но мы особенно не разговаривали.

— Кто же он все-таки был такой?

— Ты что, шутишь?

— Нет. Я же сказал, что никто не говорит о нем, поэтому…

Кити нахмурился:

— Разве ты еще не видел дерево? Дерево у водопада?

— Да нет.

— Черт! Ты еще ничего не знаешь, нет, Рич? Сколько ты уже здесь? С месяц?

— Да.

— Ну, приятель, — улыбнулся Кити, — завтра я отведу тебя к дереву. Тогда ты все поймешь.

— А почему бы не отправиться туда сейчас?

— Я хочу немного поплавать… Именно сейчас, когда я под кайфом. Теперь моя очередь плавать с маской.

— Мне очень хотелось бы…

Кити соскользнул в воду:

— Завтра. Куда торопиться? Ты уже прождал месяц.

Он затянул потуже ремешок маски на затылке и нырнул. Конец разговора.

— О'кей, — сказал я, глядя на спокойную поверхность воды и смиряя любопытство под действием наркотика и здешнего, пляжного, порядка. — Завтра так завтра.

Когда вновь подошла моя очередь опуститься на дно в маске Грегорио, я внимательно осмотрел кораллы, но прежнее странное явление не повторилось. Жители кораллов попрятались по своим пагодам. А, может, они уже больше не боялись меня.

В тот вечер, когда уже темнело, нам пожаловали ожерелья из ракушек. Это было не такое уж грандиозное событие, и оно не походило на торжественную церемонию. Просто Сэл и Багз подошли туда, где мы сидели, и вручили нам ожерелья. Но для меня это было очень важно. Как бы хорошо ни относились к нам остальные, отсутствие ожерелий подчеркивало, что мы здесь — новички. Теперь, когда мы удостоились ожерелий, мы тем самым как бы получили официальное признание.

— Какое из них мое? — спросила Франсуаза, внимательно осмотрев по очереди каждое из ожерелий.

— Какое тебе больше нравится, Франсуаза, — ответила Сэл.

— Наверное, я возьму вот это. Мне нравится цвет большой ракушки. — Девушка посмотрела на нас с Этьеном, побуждая завести спор за ожерелье.

— Какое ты хочешь взять, Этьен? — спросил я.

— Сначала выбирай ты.

— Я тебе уступаю.

— А я тебе.

— Итак…

Мы пожали плечами и улыбнулись друг другу. Тогда Сэл наклонилась и взяла из рук Франсуазы два оставшихся ожерелья.

— Вот так, — сказала она и сделала выбор за нас. Ожерелья были почти одинаковы, но в середине моего оказалось щупальце красной морской звезды.

Я надел свое через голову:

— Большое спасибо, Сэл.

— Скажи спасибо Багзу. Это он сделал твое ожерелье.

— Хорошо. Спасибо, Багз. Действительно великолепное ожерелье.

Он кивнул, молча приняв похвалу, а затем зашагал по площадке обратно к дому.

Я не мог понять Багза. И это было странно, ведь я чувствовал, что он один из тех парней, которые мне должны нравиться. Он был шире меня в плечах и обладал более развитой мускулатурой; как заведующий плотницкими работами, он был, без сомнения, на своем месте; кроме того, я подозревал, что он очень умен. Это было сложнее проверить, поскольку говорил он мало, но когда открывал рот, говорил то, что нужно. И, однако, несмотря на все эти замечательные качества, было в нем нечто такое, что вызывало некоторое неприятие.