Алексей Слаповский - Победительница

Ведущий, хоть был человек опытный и остроумный, слегка растерялся, но взял себя в руки и вернул передачу в нормальное (земное продолговатое ложе, где течет река).

Звонок раздался тем же вечером. Голос, который я уже слышала, сказал:

– Вас ждут у памятника Столыпину завтра, в восемь часов вечера. Будьте одна. Своему приятелю ничего не говорите, иначе ему будет плохо.

– Ему и так плохо, он в больнице, – напомнила я.

– Надо аккуратнее ездить, – издевательски посоветовал голос.

На следующий день без пяти минут восемь я была на Театральной площади у подножия памятника Столыпину, который высился на десятки метров, простирая надо мной руку 43.

Я оглядывалась и никого не видела.

Я понимала, что совершаю почти безрассудный поступок, но что оставалось делать? Чувствовать постоянную угрозу жизни твоим близким, постоянное наблюдение, чью-то непрошеную заботу? Нет, лучше всё сразу выяснить.

Две девчушки прошли мимо меня. Пошептались, оглядываясь, вернулись. Спросили:

– Здравствуйте, это вы?

– Я.

– А можно автограф?

– Пожалуйста.

Девчушки заволновались: время было летнее, не школьное, они не носили при себе бумаги и того, чем пишут, у меня тоже ничего с собой не было.

– Сейчас! – закричали девчушки и куда-то умчались.

Зазвонил телефон.

Голос сказал:

– Повернитесь и посмотрите на дорогу. Прямо перед вами машина. Идите к ней, садитесь.

Я пошла к большому черному кару, открыла дверцу, села.

Машина тронулась.

Я увидела двух девчушек, которые бежали к памятнику, размахивая руками.

Возникла странная мысль: по крайней мере, они запомнят, на какой машине меня увезли.

Водитель был отделен непроницаемой перегородкой. А потом и на окна опустились шторки, включился свет, но я теперь не видела и не понимала, куда мы едем.

Это напоминало какой-то дурной жанр.

Через несколько времен машина остановилась. Вокруг было тихо, за исключением звуков диких птиц. Я почему-то сразу подумала, что это лес.

Так и оказалась. Дверцу открыли, я вышла, увидела вокруг высокие деревья.

Человек, который открыл мне, был в маске с прорезями для глаз.

Я засмеялась и громко сказала в пространство:

– Слушайте, это просто смешно! Чего вы хотите?

Молчание было в ответ.

Меня привели на обычную поляну, где вкопана была в землю деревянная скамеечка. Сопровождающий удалился, я села и стала ждать.

Сзади послышался голос:

– Здравствуйте.

Я оглянулась.

Ничего, только густые кусты и дерево, стоящее среди них.

– Не пытайтесь меня увидеть, – сказал голос.

– Я и не пытаюсь. Как вас зовут?

– Ну, допустим, Степан.

– Что вам нужно?

Невидимый человек хмыкнул:

– Вас, конечно.

– Такими способами вы ничего не добьетесь.

– Я знаю. Но зато других отважу. Мне надо вас сохранить. Сейчас я не могу вами воспользоваться. Мне еще много нужно сделать, а вы, как я понял, лишаете силы тех, на кого смотрите.

– Какие-то придуманные дурацкие мифы, – пробормотала я.

– И тех, кто на вас слишком близко смотрит, – продолжал голос. – Поэтому я страхуюсь. Я не могу сейчас обнаружить себя. Через три года или раньше. Через три года я вас возьму. Я должен это сделать. Я даже представить себе не могу, что у меня не получится. Вы только мне будете принадлежать. Никому больше не позволю, всех поубиваю, всех уберу с дороги.

Эти зловещие слова произносились совершенно спокойным, даже как бы унылым голосом. Человек будто не грозил страшными вещами, а жаловался, что у него насморк, и перечислял симптомы. Эта ассоциация с болезнью, Володя, сам понимаешь, родилась не случайно: он, даже невидимый, показался мне больным человеком. И я прямо ему сказала об этом.

– Да нет, – сказал он. – Я здоровый. Даже очень. Просто много думаю о себе, очень честолюбивый. Считаю, что мне должно принадлежать самое лучшее. А почему нет? Почему другие пользуются лучшим, а я – чем попало? С какой стати?

Я размышляла по ходу разговора и понимала, что ситуация тупиковая. Человек явно маньяк, раб своей идеи, с ним невозможен диалог. Нужно его успокоить, обмануть, но при этом выговорить себе условия нормального существования.

– Хорошо, – сказала я. – Вижу, вы человек сильный, целеустремленный. Мне это нравится. Но что вы предлагаете? Не жить эти три года?

– Почему? Живите. Только замуж не надо выходить.

– Я и не собираюсь. Но даже если выйду, разве это вам помешает? Разве для вас это большое препятствие?