Кен Кизи - Демон Максвелла

С наибольшим почтением она демонстрирует последнюю и самую любимую картинку – Прекрасную Юную Пару, Все еще Облаченную в Свадебные Наряды, Впервые Оставшуюся Наедине (или, по крайней мере, так считающую, ибо за окном виднеются наблюдающие за молодыми гости) – Он Осторожно Приподнимает Ее Фату, Она Кокетливо Прикасается к Его Усам – вскидывая ресницы и словно вопрошая: «Чего же ты ждешь?» Я отвечаю приглашением зайти в мой номер, когда она освободится, чтобы я мог показать ей свои негативы…

И вот она приходит со свежими камчатными простынями и дает двери захлопнуться за ее спиной. Все предварительные ритуалы соблюдены, мы обмениваемся фотографиями, и она берет с блюда хурму. Мне ничего не остается, как произнести ключевые слова и отпереть дверь взаимного наслаждения. И тем не менее я способен лишь на то, чтобы сказать: «Сегодня жарко».

– Что ты пишешь? – капая на страницу соком хурмы.

– Так, ничего. Заметки. Чтобы не забыть…

И все из-за отсутствия обычной смелости, из опасения совершить международный промах. Я сижу, изнемогая до тех пор, пока она милосердно не разряжает обстановку:

– Я салям!

Фотографии получены, фрукты кончились, горничной ничего не остается, как взглянуть на часы и заметить, как быстро летит время! Она поспешно благодарит меня, подхватывает свое так и не смятое белье и, удостоверившись в том, что с обеих сторон двери никого нет, несолоно хлебавши бросается к своей тележке.

Перестелив свежее белье во всех номерах и собрав грязное, она снова провозит тележку мимо моей открытой двери и спрашивает, не стало ли мне прохладнее. Я отвечаю: «Нет, по-прежнему жарко». Она призывает меня взбодриться – ветер может перемениться в любой момент.

– Все проходит, – улыбается она. – Даже понос.

И проходит дальше, оставив меня в онемении, как полного идиота. Вот так удар ниже пояса от какой-то горничной! Надо будет ей дать приличные чаевые при отъезде. Какие? Приличные. За то нас, американцев, и любят, что мы всегда даем большие чаевые – оттого что никогда не можем соответствовать чужим ожиданиям.

23 октября, среда. Комары и скарабеи прижали Джека Черри к стенке. К тому же Ясир Арафат совершает неофициальную поездку к пирамидам после исламского съезда в Каире. Говорят, его видели обедающим в отдельном кабинете гостиничного ресторана. Его телохранители и помощники со зловещим видом бродят вокруг, пытаясь удостовериться, что представители Святой Земли ничего не затевают. Это не способствует успокоению Джекки, и он уезжает на автобусе в Каир в надежде на более спокойную обстановку.

Я поднимаюсь на холм и захожу в магазин рядом с пирамидой, чтобы купить приглянувшийся мне кальян. Магазинчик находится в проеме здания с вывеской «Больница для бедных детей». Я спрашиваю у владельца, как ему удалось заполучить место в такой близости от пирамиды. Он говорит, что его доходы дают возможность оказывать помощь больнице. Я спрашиваю, а от чего именно лечатся бедные дети у подножия пирамиды. Он долго пытается определить название болезни, после чего указывает рукой на город.

– Они лечатся от давления города Каира. Понимаете?

Я забираю кальян, киваю и ухожу искать личного исцеления. Я надеюсь найти какое-нибудь укромное место рядом с пирамидой, но все заполонено туристами. Я поднимаюсь на третий ярус, сажусь на обшивку и наблюдаю за тем, как безжалостные мошенники бросаются на каждый прибывающий автобус с живыми телами. Сочувствие им неведомо, и я вижу, как они доводят одну туристку чуть ли не до слез.

– Черт бы вас побрал, я семь лет копила деньги на эту поездку! Оставьте меня в покое!

Юркий верблюжатник начинает пятиться, опасаясь, что туристку может хватить удар, запутывается в веревке и валится в свежую кучу навоза, после чего смотрит на свою испачканную белую геллабию с таким горестным видом, словно вот-вот заплачет сам.

У меня возникает вопрос, есть ли в Каире госпиталь, занимающийся снятием стрессов после непредвиденных случаев у пирамид…

24 октября, четверг, поздно вечером. Только что вернулся из какого-то бара, где наконец снюхался с местными исследователями космических лучей. Все они, за исключением студентов, очень сведущи и не менее пьяны.

Салон «Мина» – отвратительный бар, дорогой и претенциозный. Я захожу туда в английских спортивных шортах и шлеме (день выдался пыльным) и из традиционных соображений выбираю джин с тоником по немыслимо завышенной цене – прямо как настоящий англичанин с бакенбардами и аскотским галстуком, который, пошатываясь, встает из-за столика за пластиковой арабеской.