Кен Кизи - Демон Максвелла

Журналисты предпочли бы вовсе избавиться от Муда, но поскольку они хотят получить у него разрешение следовать за бегунами на такси, вместо того чтобы сидеть на линии «старт/финиш» вместе с остальными представителями прессы, им ничего не остается, как пытаться завоевать его расположение.

Или по крайней мере не вызвать его неприязни.

Они уже чувствуют, что под этим западным костюмчиком, за этой терпеливой восточной улыбкой начинает закипать раздражение. Всем очевидно, что если мистер Муд и испытывал к Блингу какую-нибудь симпатию, она стремительно испаряется, и, приобретая билеты для посещения очередной достопримечательности, он уже не включает его в группу. Блингу приходится тратить собственные фыни, чтобы попасть в Запретный город или Летний дворец. А когда у него не остается ни единой монеты, за него платят журналисты. От этого мистер Муд начинает ерзать в своем непривычном ковбойском одеянии.

Все происходит не так, как ему хотелось бы: сардонические замечания Блинга вызывают слишком много смеха, и вообще он поддерживает с американцами слишком оживленную беседу, из которой Муд по большей части исключен.

– Вы тоже бегун, мистер Ву?

Они выходят из парка Байхай с его белым куполом и празднично разодетыми школьниками, которые носятся туда-сюда, как сорвавшиеся с места цветы. Муд рассказывает, что парк славится во всем мире своей спокойной красотой, а Блинг заполняет паузы повествованием о его недавнем прошлом, о котором Муд не упоминает. Еще два года тому назад, – говорит Блинг, – парк был закрыт для широкой публики, взятые напрокат лодки не нарушали спокойной глади озера, массивные ворота были заколочены и охранялись. Вход сюда был запрещен всем, за исключением жены Мао и ее личных гостей.

Блинг объясняет, каким было потрясением, когда в один прекрасный день ворота запретного рая распахнулись и всех начали впускать внутрь, но тут мистер Муд перебивает его и задает вопрос о марафоне.

– Как вы угадали? Я действительно бегун, – отвечает Блинг. – Один из местных героев. Уже три года бегаю за Пекинский университет. Приходите как-нибудь посмотреть, Муд, будете моим гостем.

– Бегун на длинные дистанции?

– Пять и десять тысяч метров. И рекордсмен в беге на полторы тысячи метров.

– Так, значит, вы будете участвовать в завтрашнем соревновании?

– Увы. Завтрашним героям придется бежать без Би Винг Лу.

– Неужели вы даже не подавали заявку, проживая в Пекине и будучи таким энтузиастом бега?

– Отбор участников производился спортивным комитетом, мистер Муд, если вы забыли.

– Ах, действительно, – вспоминает Муд. – Совсем вылетело из головы. Сочувствую, мистер Ву.

Блинг опускает на глаза синие очки и изучающе смотрит на Муда – невозможно определить, что скрывается за его сдержанной улыбкой – снисхождение или сочувствие.

– Уговорите комитет устроить забег на полторы тысячи метров вокруг Тянь-ан-Мыня – это что-то вроде Пятой авеню в Нью-Йорке – и вы увидите, как я буду рвать свои маленькие желтые яйца.

– Интересно было бы посмотреть.

Редактор, пытаясь прийти на помощь Блингу, спрашивает, нельзя ли съездить в кампус, посмотреть на стадион – вдруг там кто-нибудь тренируется. На этот раз возражает Блинг, а Муд относится к просьбе вполне лояльно. Ему все равно надо подготовиться к банкету, заявляет он, но он не видит причин, по которым мистер Ву не мог бы их отвезти к беговой дорожке. Все замирают от этого неожиданного поворота с чувством легкой неловкости. Когда Муд просит остановиться и выходит у голого кирпичного здания, Блинг теряет всякое самообладание.

– Это Бюро иммиграции!

– Интересно, кого он там ищет? – спрашивает фотограф.

– Не могу сказать наверняка, но готов поспорить с вами на доллар, что это кончится каким-нибудь Мудо звонством, – с горестным видом говорит Блинг.

Однако спорить с ним никто не хочет. Оставшуюся часть пути все проводят в гробовой тишине.

Несмотря на веселую студенческую суматоху, кампус производит такое же мрачное впечатление, как нависшее над ним свинцовое небо. Никаких лужаек, все та же грязь, которая окружает большую часть домов в городе. Ряды серо-зеленых эвкалиптов затеняют дорожки, придавая им вид подводного царства, чему способствуют угрюмые взгляды рабочих, живущих тут же. Блинг объясняет, что между ними и студентами постоянно происходят стычки. И те и другие вспарывают друг другу шины велосипедов, насилуют женщин. И те и другие считают друг друга ленивыми и надменными. Разница лишь в том, что одни более образованны. Положение студентов было бы и вовсе плачевным, если бы не защита полиции. «Из сорока тысяч местного населения лишь восемь тысяч учатся в университете».