Роберт Уилсон - Компания чужаков

Мафалда распахнула дверь, вошла и вырвала фигурку из рук Анны.

— Я просто пыталась понять, что это значит, — пробормотала девушка.

— Amor é cego, — торжествующе ответила Мафалда, убирая фигурку на место и запирая сервант. — Любовь слепа.

Понедельник, 17 июля 1944 года, офис «Шелл», Лиссабон

Мередит Кардью писал карандашом на отдельных листах бумаги, ничего не подкладывая под них, не пытаясь уберечь полированный стол. Анна, как завороженная, следила за его движениями, это мало походило на английскую скоропись, скорее на китайскую каллиграфию: ничто не соприкасалось со страницей, кроме обмотанного платком запястья и кончика карандаша — его Мередит не забывал заботливо очинять в перерывах. Почерк его трудно было бы разобрать, даже глядя ему через плечо: то ли кириллица, то ли китайские иероглифы, отнюдь не латинский шрифт английского языка. Обратную сторону листа Мередит оставлял в неприкосновенности, чистые страницы вытаскивал из особой стопки, что лежала в третьем ящике стола по правую руку. Время от времени он приподнимал страницу и протирал платком полированную гладь стола. Невроз или меры безопасности?

Отчет Анны длился свыше трех часов, потому что Кардью заставил ее как минимум дважды повторить разговоры на вечеринке, а подслушанную беседу между Уилширом, Лазардом и Волтерсом они прогоняли и пять, и шесть раз. Больше всего в этом разговоре Мередита беспокоило слово «русские», и он хотел увериться в том, что произнес это слово именно Уилшир, что произнес его с вопросительной интонацией и что ответа не было.

— Все так, дорогая моя? — подытожил Кардью, когда стрелки часов приблизились к полудню и нахлынувшая жара заставила-таки его снять пиджак.

— О да. Достаточно, сэр? — спросила Анна, горячо молясь про себя: только бы не провалиться на первом же отчете!

— Да, да, прекрасно. Очень хорошо. Неплохо потрудились в выходные. Вас еще вызовут к боссам. Замечательно, правда. Значит, мы ничего не упустили?

«Мы»? — откликнулась мысленно Анна и так же мысленно произнесла имя Карла Фосса. Она упомянула о том, как германский атташе повстречался ей на пляже, и о том, как тот кратко беседовал с Волтерсом за коктейлем, но конечно же в ее рассказе Карл Фосс больше не появлялся, не поджидал ее среди ночи. Ни одно слово из того разговора в беседке не проникло в отчет.

— Мы ничего не упустили, сэр.

— Прекрасно, — повторил Кардью, откладывая карандаш и пересчитывая страницы. Удовлетворенный, он набил трубку табаком. — Нам с вами предстоит полюбоваться редким зрелищем.

Развернувшись в кресле, Кардью прищурился на повисшую за окном, обволакивавшую красные крыши Лиссабона жару.

— Нам предстоит увидеть взволнованного Сазерленда, — посулил он.

Встреча была назначена на 16.00 на тайной квартире по улице де-Мадреш в районе Мадрагоа. После ланча Анне следовало сходить отметиться в Службе государственной безопасности (PVDE), сообщить свой адрес и получить разрешение на работу. Затем она пройдет на Руа-Гаррет и купит пирожные в кондитерской Жерониму Мартинша, пройдет по улице де-Мадреш и трижды позвонит в звонок дома номер одиннадцать. Тому, кто откроет дверь, она должна сказать:

— Я пришла повидать сеньору Марию Сантуш Рибейра.

Если служанка ответит, что госпожи Рибейра нет дома, Анне следует процитировать Шекспира: «Положусь на счастье:/ Часы бегут сквозь злейшее ненастье». [13] Перевод М. Лозинского. Тогда служанка разрешит ей пройти в гостиную и подождать. Нелепость в добром старом английском вкусе.

В четыре часа с минутами, торжественно зачитав строки из «Макбета», Анна была допущена в комнату с закрытыми ставнями и присела на жесткий деревянный стул, не сразу разглядев в сумраке напротив себя Сазерленда. Тот сидел далеко от окна в мягком кресле с деревянными подлокотниками. Перед разведчиком стояла чашка с чаем и пустая тарелка для пирожных. За его спиной вилась по стене трещина, заканчивавшаяся многочисленными развилками где-то в обшивке потолка. Сазерленд взялся сам разливать чай (позднее Уоллис объяснил Анне: это означало, что Сазерленд ею доволен).

— Лимон? — предложил он. — Молоко в такую жару употреблять не стоит, разве что порошковое. Но ведь это совсем не то же самое, верно?

— Лимон, — согласилась она.

— С лимонами в этом климате проблем нет, — кивнул Сазерленд и откинулся к спинке стула, скрестив ноги, прихватив с собой чашку на блюдце, с краю блюдца пристроив пирожное. Первый вопрос Сазерленда застал Анну врасплох. Когда они стали общаться чаще, она поняла, насколько это типично для него.