Катарина Масетти - Не плачь, Тарзан!

Мы пробыли в Барселоне три дня. На второй вечер Крис спросил прямым текстом, когда мы вместе пойдем в город поужинать, а когда я сказал, что у меня назначена встреча, гм… с одной дамой, он посмотрел на меня, как бассет-хаунд. Крис заинтересовался. Он попытался тактично расспросить меня о том, кто она по национальности, я сказал, что шведка, и описал Мариану. Я чувствовал себя зеленым юнцом, но получал от этого своеобразное удовольствие, да и от Криса не убудет. В глубине души я понимал, что со мной происходит.

Будучи сыном пожилых и слишком заботливых родителей, в детстве я придумал себе воображаемого приятеля, окрестив его Вольфрамом. Одно время мы были с ним очень близки, я так много о нем рассказывал, что дело кончилось визитом к детскому психологу. Она уничтожила Вольфрама, быстро и беспощадно, и я снова остался один.

И вот теперь Мариана стала моим воображаемым другом. В тот вечер я сильно напился в компании каких-то американцев, а когда вернулся к себе в номер, скачал фотографию Марианы и сохранил ее на дискете. Бедная девушка, дежурившая у гостиничной стойки, была перепугана насмерть, когда пьяный в лоскуты скандинав, едва держась на ногах, потребовал у нее открытку, почтовую марку и доступ к компьютеру с принтером в три часа ночи, но тем не менее она все это мне предоставила.

Я приложил немало усилий, чтобы составить маленькое дурацкое послание, а затем приклеил туда фото Марианы. Пусть знает, как нелегко мне избавиться от нее в своих мыслях. Мы ведь чужие люди, она сама говорит.

Продолжаю рыть себе яму.

Я занимаюсь закупкой учебных материалов для уроков рисования у нас в школе. Мне предстояло провести ряд занятий по фототехнике, а недавно я слышала, что из Англии можно по телефону заказать дешевую цифровую камеру. Улла по этому случаю сняла на школьном телефоне блокировку международных звонков. Я позвонила в английскую фирму, но никто не ответил, и вдруг мне на глаза попалась записка с каракулями, лежавшая под стеклом у меня на столе.

Это был мобильный Янне. Из дома я никогда не звоню на мобильные, иначе не расплатишься до конца своих дней, а теперь набрала его номер. Было около десяти утра, вряд ли он еще спит. На том конце взяли трубку!

— Алло! — прокричал Янне. В трубке раздавались звуки духового оркестра.

— И почему же тебе так не хотелось видеть меня в Барселоне? — спросила я.

— Мариана?

— Она самая!

— Здесь такое творится! На улице какой-то парад… подожди секунду… Мне ужасно неловко, что я прислал тебе эту дурацкую открытку, прости! Я напился, как сапожник, мне было так одиноко. Мне страшно тебя не хватало!

Я посмотрела по сторонам. Тесный кабинет, который я делила с тремя другими учителями, был завален кипами непроверенных тетрадей, возвышавшимися над чашками с недопитым кофе и банановой кожурой. За окном выл первый пронизывающий осенний ветер. Все было серым, кое-где проглядывали коричневые мазки.

— Расскажи, что ты видишь! — попросила я.

— В каком смысле?

— Ну что ты видишь перед собой? Это будет моим самым экзотическим курортным впечатлением за год! Конечно, не считая нашего приключения на тарзанке. Рассказывай!

— Так… Я стою на небольшой площади в Барселоне, только что мимо прошел духовой оркестр — кстати, я никогда не забуду наше приключение на тарзанке, слышишь! — музыканты были в красных униформах с голубыми шнурами, последним шел барабанщик с бас-бочкой, которая моталась из стороны в сторону, потому что сам он сильно хромал. Рядом находится кафе, где подают горячий шоколад и чурросы — это такие крученые палочки из воздушного теста, которые жарят в огромных тазах. Возле него, подстелив одеяло, сидит сморщенный старикашка и играет на мандолине, а его маленькая черно-белая собачонка танцует на задних лапах, когда он кидает ей чурросы… День будет теплый, с моря дует ветерок, кругом много цветов, только не спрашивай, как они называются…

Он так живо и интересно рассказывал, я слушала не отрываясь. За спиной кто-то открыл дверь и тотчас закрыл, но, кажется, в кабинет никто не вошел.

— А сколько сейчас градусов в Барселоне? Ты долго там пробудешь? — спросила я под конец, и тогда за спиной у меня кто-то сердито кашлянул. Я обернулась. Передо мной, прислонившись к двери и скрестив на груди руки, стоял ректор. Я раздраженно нахмурила брови — вообще-то у меня разговор личного свойства. И вдруг я вспомнила, где нахожусь, и быстро попрощалась с Янне.