Антон Уткин - Крепость сомнения

Официант ненадолго загородил ей площадку, а когда отошел, тут она и увидела Тимофея. Сначала она хотела его окликнуть, но потом затаенно улыбнулась и углубилась в изучение записной книжки в своем телефоне.

– Посмотри направо, – сказала она в трубку и тут же увидела, как он повернул голову, и услышала: «О-о!»

Выбравшись из толпы, Тимофей подошел к столику Марианны и присел, изобразив на своем лице восторженное изумление.

– А еще говорят, что Москва – большой город.

– Не больше самого себя, – несколько туманно ответила Марианна, подумала, перегнулась через стол и поцеловала Тимофея в щеку.

– Как там наши влюбленные? – поинтересовался Тимофей.

– Это у тебя надо спросить.

– Почему меня? – искренне удивился Тимофей. – Не такой уж я и наперсник. Это у вас, у женщин, все подробности жизни обсуждаются с предельной откровенностью. Иногда, кстати, уши даже вянут. А в нас все-таки есть некоторая сдержанность.

– Хотя я с тобой и не согласна, скажу только, что Аля – очень сложный человек.

– Ну это мы уже слышали. На каком-то там километре шоссе Севастополь–Керчь.

– Ничего хорошего у них не выйдет, – сказала Марианна каким-то необыкновенно серьезным тоном. – Только это между нами.

– Да ради бога, – согласился он. – Мне-то что? Он мальчик уже взрослый.

Марианна поболтала трубочкой в своем коктейле. Тимофей пожал плечами:

– Для чего же заводить отношения, зная, что они никуда не приведут?

– По-моему, ты поборник таких отношений, – заметила Марианна. – Чему же ты удивляешься.

Тимофей почувствовал, что краснеет, и хмель на мгновенье отпустил его. Ему захотелось рассказать Марианне, что вовсе он не поборник таких отношений, что он устал от своих бесконечных и конечных отношений, что просто он в поиске и поиск затянулся, и может быть, и впрямь поделился бы с Марианной болями своей души, но Марианна пришла ему на помощь.

– А я на Тибете была, – сообщила она.

– Ого, – сказал Тимофей. – Круто! Купалась, наверное, в озере Мансаровара?

– Ага.

– Бедовая ты девчонка. Глаз Шивы видела?

Марианна некоторое время смотрела на него, пытаясь взвесить долю иронии, потом невесело сказала:

– В том-то и дело, что нет. Горы и горы.

– Горы и горы, – повторил за ней Тимофей и помрачнел.

Задумалась и Марианна, вспоминая, как наивно за каждым поворотом дороги, в каждом причудливом выступе скальной породы ожидала увидеть чудо. А у нее не оказалось даже гипоксии – обычного следствия высокогорья, а значит, не было и бреда, неприличных слов, нелепых претензий, устрашающего помешательства, – в общем, характер ее не изменился в худшую сторону, и для своих спутников, от которых как раз наслушалась всякого, она так и осталась приятным и спокойным товарищем.

– Вот видишь, – сказал Тимофей и показал официанту свою опустевшую кружку, – в Крыму, если помнишь, вы, сударыня, утверждали, что путешествия и открытия ничего не стоят в сравнении с любовью. А сами вот по Тибетам ползаете, наверное, Шамбалу искали... Так что во всех нас живет мысль о сказочной стране на краю мира. А любовь ваша...

– Так любовь – это и есть самое большое открытие, – перебила его Марианна.

– Ну, не знаю, – уклончиво ответил Тимофей.

– Ой ли? – Она хитренько прищурилась, и Тимофею понравилось выражение ее лица.

– Ой ли.

И при этих словах что-то толкнуло ее изнутри, и она почувствовала, как последний флер обаяния таинственной горной страны слетает с нее и истаивает, как распущенное на волокна облако. И мир снова сузился до пределов Московской кольцевой и стал танцующими менеджерами, извивающимися секретаршами, фокусами барменов, огнями реклам, запахом темноты, дружелюбием родных переулков. И источник того ясного света, который так отчетливо светил ей еще утром, в котором она купалась, как в расплавленном золоте, заволокло непроницаемыми тучами.

А еще она вспомнила парня из маршрутки и бутоны тюльпанов с чуть разошедшимися лепестками, как будто это были губы, приоткрывшиеся навстречу другим губам. Быстрым и неуловимым движением она облизнула свои, словно проверяя, нет ли на них скола, сулящего неприятности в метафизической переспективе жизни. И неожиданно для себя самой внезапно выпалила:

– Поедем ко мне?

Тимофей спросил, куда ехать, подумал немного и кивнул головой, но, как показалось ей, без особого азарта.

– Что будем пить? – поинтересовался Тимофей на улице, увлекая ее к ночному магазинчику. – Ты что пьешь?