Валентина Гончаренко - Чародей

Проанализировали успехи во вторых классах, третьих, четвертых, и только потом дали слово Полине Ивановне, нашему с Катей контролеру. Она с большой похвалой отозвалась об уроках Екатерины Владимировны, а анализу моих уроков посвятила четверть часа. И то у меня хорошо, и это прекрасно. Она вознесла меня, сказав, что благодаря моему положительному влиянию, Екатерина Владимировна со временем сможет стать хорошим педагогическим мастером, а я уже сложившийся педагог с проверенной опытом системой построения уроков. Идя на урок, я, дескать, заранее знаю, как помочь детям усвоить предстоящую порцию новых сведений, как проверить, что усвоено достаточно хорошо, что и кем упущено, и как исправить обнаруженный пробел. Другими словами, на моем уроке ученик — главная цель, а не тот материал, который предусмотрен планом на эти сорок пять минут. Она, Полина Ивановна, и большинство тех, кто ее слушает, привыкли максимум внимания отдавать тому, что и как они сообщат на уроке, а не тому, что и как способен освоить конкретный ученик, что сможет он одолеть, а что ему не по силам. Лишь бы уложиться в часы, предусмотренные программой, а сама программа мало кого интересует. Бог учителя — учебник, один параграф — один-два урока, а результат, как получится. Активный класс — хорошо, пассивный — плохо, что-то сделано не так, но завтра — новый параграф, и снова, как получится. И так с первого по десятый класс. А на экзаменах не столько стремления определить уровень подготовленности учеников, сколько усилий скрыть свой брак. Допустимы шпаргалки, подсказки, исправление ошибок синими чернилами. Я, по мнению Полины Ивановны, иду по другому пути и пока очень успешно. Она посетовала, что раньше не приложила должного труда, чтобы создать свою систему работы, подобную той, что увидела у меня. Старый член партии, член бюро горкома, она славилась прямотой и беспощадностью. Ее с умыслом послали в наши классы, надеясь на полный разгром развратницы, осмеливающейся без должного почтения и трепета относиться к мнению первых дам учительской. И вдруг такая хвала! Гром среди ясного неба! Петр Ильич празднично сиял. Не обманул Василий Федорович своими мадригалами в мой адрес, не обманулся и сам Петр Ильич, рискнув пойти против воли заведующего облоно. Приговор Полины Ивановны окончательный и обжалованию не подлежит. Всем известна ее бескомпромиссность. Авторитет этой мудрой женщины заковал меня в броню, прокусить которую не сможет ни одна из школьных шавок. Они притихли, стали здороваться с подчеркнутой вежливостью и уступать мне место за столом в учительской, куда, правда, я редко заходила. Классные журналы приносила и уносила Катя.

После отъезда Юрия она переселилась ко мне. Мама ходила на базар, шумевший здесь с темна до темна, по магазинам, где товаров и продуктов было намного больше, чем в деревне, кормила нас обедами, завтраками и ужинами, бесконтрольно распоряжаясь нашими получками. Треть зарплаты Катя аккуратно посылала родителям, жившим в другой области, половину оставшегося отдавала маме на расходы по дому, вторую половину тратила на наряды. Мамина швейная машина не отдыхала, мы что- то постоянно переделывали, подгоняли, редко шили новое. Мечта о покупке нового зимнего пальто для меня так и осталась мечтой.

Собирали по частям детское приданое. Мама потихоньку успокоилась, присутствие Кати скрашивало одиночество, жизнь нормализовалась и катилась себе ровненько. Беременность я переносила легко, ни токсикоза, ни обжорства, ни каприз. Старое пальто фасона "маленькая мама" мы перешили в жакет свободного покроя, а из праздничной маминой юбки сшили к нему сарафан тоже свободного покроя, с завязывающимся пояском на спинке. Живот не торчал, хожу без напряжения, сплю нормально. Первый раз сынок мягко стукнул ножкой на уроке письма. Дети списывали с доски, я, заулыбавшись, присела к столу и украдкой погладила то место, куда будущий казак уперся пяточкой. Написала об этом его отцу и получила в ответ восторженное послание, полное радости и любви. Через неделю написал, что перегружен, будет писать реже. Потом уведомил, что их направляют на сбор хлопка в нашу область. Постарается вырваться на денек. Это было последнее письмо Юрия. Я не думала, что оно последнее, не предчувствовала надвигающуюся трагедию, жила в спокойном ожидании приезда Юрия. В октябре от него пришло два письма, в ноябре — ни одного. Значит, думала я, Юрий обязательно заглянет на денек. Мы с Катей расположились в большой комнате, уступив маме уютную спаленку. Жили тихо, размеренно.