Маша Трауб - Клоун Леша [сборник]

Николай на радостях запил. Гулял всю неделю, что Зина была в роддоме, и продолжал отмечать событие после того, как привез жену и Зою домой. Дочка была копия он – с рыжими кудряшками.

В тот раз он совсем был не виноват. Пришел домой пьяный, на ногах плохо держался. А Зина таз с водой как раз выносила – пеленки постирала. Николай покачнулся и упал прямо на нее. Зина не удержалась и тоже упала. Глаз опять выскочил. Николай как-то встал на ноги и начал поднимать жену. Поднял, всмотрелся – жена опять без глаза.

Он замычал и выскочил из дома. Пил еще неделю. Зина мужа не видела. Знала, что по друзьям кочует, – соседи докладывали. Наконец он вернулся домой. Зина за эту неделю много чего передумала и приняла главное решение – протез, который уже сильно натирал, она решила больше не носить. На новый не было денег, да и времени – не с маленькой же дочкой по больницам ездить.

С того самого дня, когда Николай вернулся к любимой жене и дочке, Зина стала главой семьи. Муж отдавал ей всю зарплату, пил только с ее разрешения и даже укачивал дочку. Зинаида ходила гордая и одноглазая.

Николай жену побаивался, но любил безумно. Говорил, что никогда ее не бросит – сам искалечил, сам и доживать с ней будет.

Жили они хорошо, душа в душу. Николай ни разу не дал Зинаиде повода для ревности или для недовольства. В дочке Зое он души не чаял. Был хорошим мужем и отцом.

Зинаида горевала, когда муж заболел. Она знала, что он скоро умрет, раньше ее. Знал это и он. Зинаида ходила за ним до последнего. Никому не доверяла. Растирала, перекладывала, выносила утку, обмывала, подстригала. Николай смотрел на нее и беззвучно плакал – только слезы из глаз текли.

Уже перед самой его смертью Зинаида рассказала ему, что глаза лишилась еще в детстве. Всю правду рассказала – про кобылу Зорьку, про то, что в деревне ее звали Зинка одноглазая, про то, что и не чаяла выйти замуж, поэтому так быстро согласилась, поэтому и родители были рады. Но обернулось все по-другому. Зинаида была счастлива с мужем. Так счастлива, как и не мечтала. И другой жизни ей было не нужно. И другого мужа тоже.

– Ты не виноват, ни в чем не виноват, – сказала Зинаида, поглаживая мужа по руке. – Это ты меня прости, что так долго молчала. Надо было тебе сразу все рассказать. Прости меня.

Николай ей не поверил. Заплакал, думая, что жена специально грех с его души хочет снять.

Он умер у нее на руках. Перед смертью еще раз взглядом попросил прощения за то, что поднял руку. Зинаида его, конечно же, простила. Он в последний раз поцеловал жену сначала в здоровый глаз, а потом в пустую глазницу.

Мы с Фатимкой сидели на крыше ее дома и караулили пастилу. Я, правда, не знаю, как это правильно называется – абрикосовое или сливовое пюре раскатывают тонким слоем на больших противнях и выкладывают сушиться на солнце, а потом скручивают в рулоны, как бумагу. Невероятно вкусно.

Мы полезли на крышу, чтобы проверить – засохла пастила или нет. А заодно повыковыривать прилипших к ней насекомых.

– Скучно, – сказала Фатимка, доставая толстую муху из середины пастилы.

– Да, не весело, – согласилась я.

– Яблок хочется, – проговорила Фатимка.

– Ага. Только они еще зеленые.

– Вот их и хочется. С солью!

Я раскрыла рот, чтобы ответить, но ответить было нечего. Я – столичная штучка – не знала, что можно есть зеленые яблоки, и тем более с солью. Фатимка, которая была моим проводником по миру деревенских вкусностей, хмыкнула и чуть не опрокинула противень.

– Надо Жорика позвать, – сказала она.

– Он еще в гипсе, – ответила я.

– Тогда всех остальных.

– А куда пойдем?

– К Варжетхан. У нее самая вкусная яблоня.

Я выпучила глаза. Варжетхан, закадычную бабушкину подругу, я побаивалась. Она ведь была гадалкой и все про всех знала.

– Я боюсь, – призналась я.

– Нас много будет. Она тебя не заметит. Иди за солью, а я за ребятами.

Я сбегала домой, отсыпала в носовой платок крупной соли и побежала на место встречи – к школе.

Фатимка собрала там уже целую банду.

Яблоня Варжетхан росла в ее дворе, прямо под окнами. Старая гадалка любила под ней сидеть на низеньком раскладном стульчике, опершись подбородком с жиденькой бороденкой (да, у нее были не только усы, но и борода) на деревянную клюку. В это время двор замирал, и даже мухи старались облетать гадалку стороной, врезаясь в липучие ленты, развешанные перед дверью. Почему именно эта, самая обычная, яблоня считалась «самой вкусной», я не знаю. Фатимка говорила, что Варжетхан подсыпает в землю специальное зелье.