Александр Иличевский - Перс

С началом войны Густав Васмус был вынужден прибегнуть к подпольной и затем диверсионной деятельности в южных областях Персии. Ему, обладателю чрезвычайных денежных средств, не составило труда возбудить возмущение племен, населявших ареал Персидского залива, чей берег с недавнего времени оказался занят английским десантом.

Луры, бахтиары, гашкаи, кашкулы — эти древнейшие кочевые племена на протяжении тысячелетий, во времена всех правящих в Иране династий, пасли в этих наделах скот, вязали знаменитые ковры — габбехи. Нить сакральных габбехов — шерстяных моделей вселенной — с примесью козьего волоса, способ окраски этих ковров — тайна за семью печатями; геометрический орнамент габбеха не спутать ни с каким другим — например, медальон в центре и по углам цветы: знак, символ знаменитого оазиса по пути в Шираз из Исфагана — через пустыню к раю, вздох облегчения в тени.

Розами и лентами была убрана кибитка, в которой свершался союз Ирана и Германии. Коренастый, начинающий лысеть консул сидел в мундире и чалме рука об руку с дочерью Махмуда Намазги, важного племенного вождя древних ариев. Свадьба, поглотившая немало средств германской разведки, не утихала много дней. Два дня и три ночи бараны и козы безостановочно семенили под нож. Подельщики Васмуса времени не теряли. Они отбирали, нанимали и вооружали агентов, пока консул под присмотром довольных старейшин был отдан тщательному ритуалу.

Старейшины подробно высказывали поручительство за целомудрие двенадцатилетней Назлу. Васмус подбирал девочке новое имя, пока знакомился с ней — смышленой, говорливой, любопытной. Назлу щупала и осматривала его мундир, ремни, примеряла его очки и платья из приданого, ожерелье и налобную повязку, каждая составлена из тридцати золотых монет. Васмус развлекал ее смешными историями о том, как ему удавалось застигнуть врасплох англичан; Назлу падала со смеху на ковер, и тут он схватывал ее и обнимал хохотунью неловко, удивляясь себе, вдруг очнувшемуся мужчине. Затаившись, прислушивалась, как общается ее муж со старейшинами, с ее отцом, и подглядывала за краешек полога, как муж знакомится и садится на только что подаренного коня, и боялась за него, и гордилась им.

Диверсионная сеть, созданная Васмусом, обеспечивала отказ в сотрудничестве и продовольствии, провоцировала набеги — повсеместное противостояние местного подвижного и необычайно воинственного населения. Вскоре за голову Густава Васмуса была назначена награда в три тысячи фунтов стерлингов; впоследствии эта сумма была увеличена до четырнадцати тысяч. После женитьбы что-то окончательно переломилось в этом с виду здоровом человеке. Густав Васмус уверовал во многое, а именно в себя, который, по его убеждению, кровью приобщился к самым истокам древнеарийской расы. Оторванный от командования и действительности, владея тающими, но все еще несметными богатствами, Васмус видел в своем крепком потном, затянутом портупеей теле символ воссоединения великого прошлого и не менее великого будущего арийской расы.

Васмус возмечтал спустя тысячелетия дать росток новому течению арийской расы на северо-запад. Дневник, где консул сочинял или описывал свое безумие, был захвачен англичанами благодаря необыкновенной случайности. Его отряд был неуловим и подвижен, лишь однажды под Абаданом, в преддверии диверсионной атаки на нефтепровод, он был захвачен врасплох, и консулу пришлось в одной пижаме белеть поверх винтовочного прицела (в конце концов ему удалось спастись).

Захваченная часть скудного багажа, принадлежавшего Васмусу, была переправлена в Лондон и после каталогизации спущена в подвал министерства по делам Индии. Лишь позднее адмирал Холл узнал о том, что вещи принадлежат легендарному консулу. Он приказал их доставить к себе и был поражен. Помимо дневника, написанного на фарси и санскрите, испещренного свастикой и натуралистическими рисунками хищных птиц, помимо конского седла, украшенного золотом и зеленым шершавым стеклом, и небольшого бело-голубого ковра, истертого, с необычным примитивным орнаментом, а также лейденских банок с рулонами фольги и диска с наклеенными костяными и шерстяными секторами, оказались шифровальные таблицы, с помощью которых одичавший немец должен был посылать донесения в Берлин. Судя по дневнику, Васмус в течение года оставлял командование без вести о себе, надеясь только на красноречие своих подвигов. Дневник поразил адмирала, а коды помогли математическому отделу Британского морского министерства избавиться от кипы немецких секретных телеграмм.