Ирвин Уоллес - Чудо

Читая все эти произведения, Аманда постоянно натыкалась на упоминания об одной книге, которая интриговала ее больше всех остальных и которую она искала по всем букинистическим магазинам. Это был скандально известный роман Эмиля Золя «Лурд». Сторонник принципов натурализма, антиклерикально настроенный французский романист приезжал в Лурд в 1892 году. На английском языке его книга вышла в 1897 году и с тех пор превратилась в библиографическую редкость.

Многие католики и защитники Лурда считали этот роман воплощением ереси и кощунства, поскольку главной его целью являлось полное развенчание мифов о Бернадетте и лурдских чудесах. Эта книга была тем самым оружием, в котором нуждалась сейчас Аманда, чтобы привести Кена в чувство, образумить его. Она уповала на то, что ее любимый, будучи юристом, благоговел перед великим французским писателем за непримиримую позицию, которую тот занял в печально известном деле Дрейфуса [21] Дрейфус Альфред (1859-1935) — офицер французского генштаба, еврей, ложно обвиненный в шпионаже в пользу Германии и позже полностью оправданный. Его дело на рубеже XIX-XX веков стало заметной вехой в истории Франции, а также синонимом антисемитизма. , написав отчаянно смелый памфлет «Я обвиняю» и разоблачив антисемитскую подоплеку сфабрикованного дела.

Если Золя разоблачает Лурд, Кен непременно должен прислушаться к аргументам столь почитаемого им писателя.

Наконец Аманде повезло: владелец одного из букинистических магазинов нашел для нее экземпляр вожделенной книги, старинный двухтомник, первый том которого насчитывал триста семьдесят семь страниц, а второй — четыреста. Хотя двухтомник был довольно тяжелым, Аманда, не колеблясь, сунула ее в свой багаж. Она приобрела книгу прямо накануне отъезда и с тех пор читала не отрываясь. Непрочитанными оставались лишь несколько страниц.

Роман Аманде нравился. Это была история разочаровавшегося в церкви, утратившего веру священника Пьера Фромана, сопровождающего в Лурд юную Мари Герсен, неизлечимую калеку. После того как Мари помолится в гроте, она обретет исцеление, но Пьер до конца будет думать, что болезнь Мари была воображаемой, являлась результатом психических, а не органических нарушений. По мере чтения Аманда отмечала абзацы, в которых писатель ставил под сомнение видения Бернадетты и так называемые чудотворные исцеления, происходившие в гроте.

Оставшись в купе одна, Аманда открыла свою дорожную сумку, достала оттуда второй том романа Золя и погрузилась в чтение. Через четверть часа она перевернула последнюю страницу. Торопливо, пока не вернулся Кен, она взяла первый том и пролистала заложенные страницы, на которых находились отмеченные ею абзацы. При первом же удобном случае она зачитает их Кену. Возможно, это станет противоядием от той промывки мозгов, которую устроила ему его мать со своим священником. Аманда надеялась, что слова великого писателя освежат Кену голову, заставят его образумиться и отвернуться от Лурда.

Наконец она нашла абзац, который нравился ей больше других: «По резкому суждению одного врача, четырнадцатилетняя девочка, поздно развившаяся физически, измученная астмой, была, в сущности, всего лишь истеричкой и, несомненно, дегенераткой… Скольким пастушкам до Бернадетты являлась в детских грезах Святая Дева! И всегда это была та же озаренная светом женщина, та же тайна, тот же забивший вдруг источник, та же миссия, чудеса, которые должны пробудить религиозное чувство в людских толпах. И всегда это видение является нищему ребенку, освещенное традиционным представлением прихожанина о красоте, кротости и добродетели идеального образа, всегда это наивно по методу и тождественно по цели — избавление народов от неверия, постройка церквей, процессии верующих!»

Надо непременно прочесть этот отрывок Кену!

Аманда положила первый том на сиденье рядом с собой и открыла второй. Бернадетту отослали из Лурда в Неверский монастырь, и она стала там монахиней. Золя сумел встретиться с врачом, которого в своей книге он назвал доктором Шассенем и который общался с сестрой Бернадеттой через шесть лет после ее видений. Он рассказывал: «Особенно поражали ее изумительные глаза, детски чистые и наивные. Она была некрасива, с нездоровой кожей и крупными чертами лица, посмотреть на нее — такая же послушница, как и другие, маленькая, невзрачная, тщедушная. Бернадетта осталась глубоко религиозной, но не производила впечатления восторженной и экзальтированной девушки, как можно было думать; напротив, она скорее обнаруживала ум положительный, без всякого полета фантазии».