Ирвин Уоллес - Чудо

— Смотрите-ка, я все понимаю,— удивилась Аманда.— Это же по-французски написано.

— А вы чего ожидали? — поинтересовался Рулан.

— Мне говорили, что она обычно писала на каком-то местном наречии, деревенском диалекте, который никому…

— Ах вот оно что. Да, миссис Клейтон, в какой-то степени это соответствует действительности. Она выросла, разговаривая не на каком-то диалекте, а на особом языке Пиренеев. Но к тому времени, когда Бернадетта писала эту версию событий, будучи монахиней в Невере, она уже освоила основы французского языка. Видите ли, по просьбам множества людей после тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года Бернадетта оставила целый ряд письменных свидетельств о том, что испытала в гроте. Некоторые описания были составлены для священнослужителей, другие — для журналистов и историков. Это ее последнее повествование на бумаге о том, что с ней произошло, в хронологическом порядке. Потом память о явлениях Богородицы у нее стерлась, а серьезная болезнь не позволила больше взять в руки перо.

— Мне хотелось бы больше узнать о дневнике, отец Рулан.

— Ваша заинтересованность меня искренне радует,— произнес священник, складывая богато переплетенный том и засовывая его обратно в футляр. Он подошел к стенному сейфу, положил внутрь драгоценный дневник и прочие реликвии, закрыл дверцу, покрутил круглый замок, чтобы запереть ее, и, возвратившись к столу, сел напротив Аманды.— Я расскажу вам обо всем, что вы захотите узнать.

— Меня интересует, как вы обнаружили этот дневник.

— Случайно. Впрочем, это не совсем так. Я увлекался историей Бернадетты всю мою жизнь, начиная со времени учебы в семинарии. Разузнал о ней практически все, что мог. На каком-то этапе мне пришла мысль о том, что Бернадетта обязательно должна была вести дневник, где в хронологической последовательности перечислялись бы главные вехи ее жизни. Существовали свидетельства того, что в монастыре Святого Жильдара она в промежутках между приступами недуга бралась за ведение такого дневника. Но что с ним случилось потом? У меня не было твердых указаний на то, что дневник был завершен или существует вообще. Игуменья монастыря, естественно, знала о моем интересе. И наконец года два назад я получил от нее весточку. В процессе подготовки письменного наследия Бернадетты к публичной выставке среди предметов, имеющих отношение к ее жизни, была обнаружена копия письма, адресованного ею Базилю Лаге, фермеру из деревни Бартре, что неподалеку отсюда.

— Про Бартре я слышала,— заметила Аманда.

— Бернадетта начала писать Лаге по-французски, однако подумала, что у того могут возникнуть трудности с чтением, и, спохватившись, переписала письмо заново на бигоррском — местном языке, о котором мы говорили. Первоначальная версия письма, на французском, была обнаружена среди бумаг Бернадетты. Письмо это было написано ею в тысяча восемьсот семьдесят восьмом году, за год до кончины, с целью сообщить семейству Лаге, и в первую очередь его главе Базилю, о том, что она завершила свой дневник и высылает его им в знак памяти о совместно прожитых днях и в благодарность за них.

Аманда озадаченно нахмурила брови:

— Семейство Лаге?

— Отношения между Бернадеттой и этими Лаге сыграли большую роль в ее жизни,— пояснил отец Рулан.— Мари и Базиль Лаге были молодой парой, фермерами-тружениками в Бартре, деревушке, расположенной к северу от Лурда. Отец Бернадетты в то время владел мельницей, и Лаге входили в число его клиентов. Вскоре после появления Бернадетты на свет в тысяча восемьсот сорок четвертом году с ее матерью Луизой произошел несчастный случай. От свечки, упавшей с каминной полки, на ней загорелся корсет. От этого она получила ожог грудей — не очень сильный, но сделавший невозможным кормление Бернадетты. Поэтому она занялась поисками кормилицы. Примерно в то же время у Мари Лаге умер первенец — сын Жан, и она хотела бы кормить другого младенца. Она согласилась взять на время маленькую Бернадетту и кормить ее грудью за пять франков в месяц. А выкормив малышку, Мари Лаге не захотела ее отдавать, но в конце концов, спустя почти полтора года, согласилась. Так завязались тесные отношения между Бернадеттой и семьей Лаге.

— Когда она с ними увиделась снова? — спросила Аманда.

— Был еще один период, в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом — пятьдесят восьмом годах, когда Бернадетте исполнилось тринадцать лет,— сказал отец Рулан.— К тому времени дела у семьи Субиру пошли еще хуже. Работа у отца Бернадетты не ладилась, денег не было. А ртов в семье хватало — Бернадетта была не единственным ребенком. Эпидемия холеры едва не унесла жизнь девочки. Повсюду царил голод. Между тем живущая по соседству семья Лаге не только преодолела трудности, но и процветала. У них была большая ферма, много коров и овец. Но и детишек к тому времени народилось множество. Они были готовы взять дополнительную прислугу, вот и приняли к себе Бернадетту во второй раз. От нее требовалось помогать по дому и пасти скот, а взамен она получала кров, питание и учение. Таким образом, Бернадетта переехала к Лаге в деревню Бартре. Жизнь ее там была далека от идиллии. Еды на столе было не так уж много, хотя и больше, чем в Лурде. Отношения между Мари Лаге и Бернадеттой сложились непростые — в них присутствовали и любовь, и ненависть. Мари хотела, чтобы девочка находилась рядом, но сама была женщиной с трудным характером, жесткой, а порой по-настоящему жестокой. Она нередко обращалась с Бернадеттой как с рабыней. Но были и свои плюсы. Горный воздух Бартре пошел на пользу здоровью Бернадетты. Девочке нравилось блуждать вместе с овцами по склонам холмов, отдыхать на зеленой траве, мечтать, строить игрушечные алтари и молиться. Хотя приемная мать не уделяла особого внимания ее образованию, Бернадетту взял под крыло местный приходской священник, добрый человек, аббат Аде, который пытался помочь ей.