Ирвин Уоллес - Чудо

— Разве этого не было достаточно, чтобы покончить с легендой о Бернадетте? — спросила Лиз.

— Не вполне,— ответила монахиня.— Потому что на смертном одре мать Возу призналась, что ее сомнения были плодом ее собственной слабости, а не слабости Бернадетты. Последние слова матери Возу свидетельствовали о том, что она сдалась перед Бернадеттой и реальностью свершившегося в Лурде. Ее последние слова были: «Лурдская Матерь Божья, храни меня в час предсмертных мук».

Лиз, похоже, тоже начала сдаваться.

— Ну хорошо,— сказала она наконец.— С этим, пожалуй, хватит. Но еще об одном я все же вас спрошу. Это касается церковной политики, желания некоторых убрать Бернадетту из Лурда и держать ее в относительной безвестности в Невере. Вам, должно быть, известно, что на Бернадетте хотел жениться некий представитель высшего общества, прежде чем та ушла в монастырь?

— Известно,— подтвердила сестра Франческа.

— Вот и было бы интересно узнать, почему церковь не позволила поклоннику Бернадетты сделать ей предложение. Почему ей даже не сказали, что кто-то добивается ее руки? Не потому ли, что церковь не хотела, чтобы Бернадетта оставалась в миру и вела нормальную жизнь, как любая другая молодая женщина? Не для того ли ее скрыли от глаз остального мира, чтобы утвердить ее легенду и создать славу святилищу в Лурде?

— Вовсе нет,— возразила монахиня.— Боюсь, вы все совершенно неверно поняли.

— Тогда скажите мне, что вы считаете правильным,— язвительно произнесла Лиз.

— А верно вот что: молодой дворянин, студент-медик из Нанта Рауль де Трикевиль, в марте тысяча восемьсот шестьдесят шестого года написал монсеньору Лорансу, епископу Тарбскому и Лурдскому, о том, что больше всего на свете мечтает жениться на Бернадетте, а потому просит о содействии. Епископ ответил в довольно раздраженном тоне, что замужество Бернадетты противоречило бы «тому, чего желает Пресвятая Дева». Вскоре после того, как Бернадетта переехала в Невер, молодой человек решил попытать счастья во второй раз. На этот раз он написал епископу Форкаду, спрашивая, не может ли он увидеться с Бернадеттой, чтобы лично сделать ей предложение: «Позвольте мне самому попросить ее выйти за меня замуж. Если она настроена так, как говорите вы, то откажет мне. Если же она примет мое предложение, вы будете знать, что избранное ею служение в действительности не для нее». Епископ ответил, что служение Бернадетты в самый раз для нее, а потому он не желает выступать в роли возмутителя ее душевного спокойствия. Он не счел нужным рассказать Бернадетте ни о молодом человеке, ни о его предложении. Нет ни одного свидетельства о том, что эти отказы являются результатом какого-то церковного заговора или политических происков. Покровители Бернадетты делали лишь то, что в наибольшей степени соответствовало ее интересам.

— Ну, это вы так говорите,— мрачно заметила Лиз.

— Об этом говорят факты,— непреклонно заявила сестра Франческа.— А теперь мне пора возвращаться к моим прямым обязанностям. Вы поедете в Лурд на машине?

— Нет, сначала в Париж, а оттуда вечером в Лурд самолетом. Нам надо успеть на последний рейс.

— Позвольте проводить вас до ворот,— сказала монахиня.

До ворот они шли в молчании и готовы уже были расстаться, когда Аманда вдруг задержалась.

— Сестра, можно еще один, самый последний вопрос? — просительно произнесла она.

— Конечно можно.

— Я хотела спросить о личном дневнике Бернадетты,— сказала Аманда.— Все говорят, что Бернадетта была неграмотна, не умела писать. Как же она вела дневник?

Сестра Франческа кивнула:

— Да, она была неграмотна и не умела писать во время чудесных явлений Богородицы. Но затем, готовясь к первому причастию, Бернадетта пошла в школу и училась при лурдской богадельне. Она научилась очень хорошо писать и написала множество писем, в том числе одно — самому Папе в Рим. Писала она очень легко, правда, поначалу не по-французски, а на своем местном наречии. Но в конце концов выучила и французский.

— Мне интересно узнать насчет дневника, того самого, что был недавно найден,— напомнила Аманда.— Я читала, что она вела его здесь, в Невере, в этом монастыре.

— И я слышала то же самое,— кивнула сестра Франческа.— Она вела дневник в конце жизни, записывая все, что могла припомнить из своего детства еще до явлений Девы Марии, а также оставляла более детальные воспоминания о своих видениях в гроте. Перед смертью Бернадетта отослала дневник на память какому-то родственнику или другу.