Николай Никандров - Путь к женщине

Уходит.

Желтинский, все время издали наблюдавший за ней и Шибалиным, подбегает к ней:

– Мы теперь домой? Вера резко:

– Вы домой. А я еще тут посижу. Желтинский обиженно:

– Почему же я один должен домой идти? Почему мне нельзя остаться с вами?

Проходят в дверь с надписью "Библиотека".

XIII

В это время Зина подбегает к Шибалину, здоровается, садится, очень волнуется.

– Я видела, я видела, как она не хотела от вас уходить. Все-таки странная особа. Неужели она сама не чувствует? Почему вы не скажете ей всего?

Шибалин морщит лицо трагической гримасой:

– Женщине, с которой живешь, которую когда-то любил, которой, в сущности, многим обязан, вдруг в один прекрасный день взять и объявить, что она уже не нравится, надоела, раздражает, бесит… О, если бы вы знали, Зина, как тяжело это сделать!

– И вы до сих пор ей не объявляли?

– Нет.

– Все откладываете?

– Да.

– А про меня говорили?

– Тоже нет.

– Когда же скажете?

– Теперь уже скоро…

– Напрасно, напрасно, Никита Акимыч, вы тянете с этим. Женщине в таких случаях лучше всего говорить сразу всю правду.

– А если эта правда ее убьет?

– Не убьет. Лучше сразу перенести один удар, чем из водиться постепенно.

– Зина, а для себя лично вы тоже предпочитали бы "сразу узнать всю правду", если бы оказались в положении Веры?

– Конечно.

Шибалин долго и по-особенному глядит ей в лицо.

– Гм… Ну а я Вере не решился сказать всего. Но вчера не сказал – сегодня скажу. Вообще сегодняшний день, Зина, исключительный в моей жизни, переломный. С сегодняшнего дня ни одна женщина никогда не услышит от меня, как от мужчины, слова неправды.

Зина улыбается.

– Начнете с меня? Шибалин значительно:

– Да, Зина, с вас!

– Мне очень приятно слышать это, Никита Акимыч. Я очень благодарна вам за это.

– Не меня благодарите, Зина! Стечение обстоятельств благодарите! Вы встретились мне на моем жизненном пути как раз в такой момент, когда я пришел к решению и жить, и работать по-новому!

– Никита Акимыч, не скрою от вас: я и радуюсь такому "стечению обстоятельств", и в то же время печалюсь…

– А печалитесь почему?

– Не могу забыть ее лица, с которым она уходила от вас. На ее лице было написано такое беспредельное горе, что я сама едва удержалась от слез. Теперь-то я вижу, как эта женщина любит вас. И вчерашнее наше решение, Никита Акимыч, сейчас снова заколебалось во мне. Хорошо ли мы поступаем?

– Опять?! Опять колебания!

– Да. Но я не могу, Никита Акимыч, понимаете, не могу! Еще неизвестно, что мы с вами дадим друг другу, а ее-то жизнь обязательно разобьем. Теперь я это знаю.

– Зина! Зачем вы столько времени мучаете меня? Сегодня вы воскрешаете разговор, похороненный нами вчера! До каких пор это будет продолжаться? Тогда лучше давайте сразу, сегодня же, сейчас же покончим со всем навсегда и останемся только хорошими знакомыми!

– Никита Акимыч. Вы думаете взять меня запугиванием? Это что? Ваш обычный мужской прием?

– Тут дело не в "запугивании", Зина, и, конечно, никаких "обычных мужских приемов" у меня нет! Просто я чувствую необходимость прийти наконец к какому-нибудь определенному решению, в ту или другую сторону. А то у вас сегодня "да", завтра "нет", послезавтра опять "да". Так нельзя. Нужно ре шиться на что-нибудь одно. А в вас до сих пор не прекращается борьба! Вы как будто и хотите, и вместе с тем чего-то осте­регаетесь. Объясните, в чем дело?

– Никита Акимыч… я не спала всю эту ночь… ни на минуту не заснула… все думала о нашем деле… И, страшно сознаться, ни к чему определенному не пришла… А тут увидела такое лицо Веры, и все во мне еще больше запуталось… Вы не сердитесь на меня, Никита Акимыч, я сама не понимаю, что делается со мной… И сознаешь, что вы в наших рассуждениях правы, и в то же время чувствуешь, что собираешься сделать что-то нехорошее, гадкое…

– Га-ад-ко-е?

– Да, гадкое. И во всяком случае что-то несерьезное, ненастоящее.

– Ага… Если так, Зина, если гадкое, то теперь, конечно, вы сами видите, что нам лучше всего расстаться сейчас же. При знаться, наши переговоры, затянувшиеся на целый месяц, и ваши колебания уже успели породить и во мне самом ряд сомнений. Да подходящая ли мы друг для друга пара? Да не слишком ли велика разница в наших взглядах на эти вещи?

Испугом наполняются глаза Зины, когда она выслушивает последние слова Шибалина. Лицо ее бледнеет, краснеет. Голос дрожит. Она не дает ему договорить, вся влечется к нему, крепко схватывает за руку: