Меир Шалев - Голубь и Мальчик

Выступали и участники. Девушка из Иерусалима со слезами на глазах прочла сочиненный ею короткий и трогательный рассказ о голубе, который налетел на электрический провод и вернулся через два месяца после запуска, «ковыляя на сожженных культяшках ног». Парень из Ягура перевел отчет американского офицера Второй мировой войны: «Мы ждали известий с поля боя, и вот прилетел голубь Шер-Ами, и тело его было изранено, а в голубеграмме, которую он принес, написано: „По нам бьет наша собственная артиллерия. Исправьте наводку, иначе мы тут все погибнем“…».

Потом кто-то рассказал о почтовом голубе, который принес голодным осажденным Кандии, что на Крите, «потрясающую голубеграмму» со словами: «Съешьте меня». Завязался этический спор. Кто-то крикнул, что этому нельзя верить и этого не может быть. Но доктор Лауфер успокоил собравшихся, объявив громким голосом: «А сейчас — голуби в еврейской поэзии!» — и попросил Девочку стать с ним рядом и прочесть отрывок, который она приготовила, «из притчи нашего выдающегося поэта доктора Шауля Черниховского», [44] Черниховский Шауль (1875–1943) — известный еврейский поэт, писал на иврите. где описываются разные виды голубей:

Девочка читала очень серьезно, от смущения розовея чуть глубже обычного. Доктор Лауфер поблагодарил ее и сказал:

— Наш поэт, видимо, забыл упомянуть здесь почтовых голубей, а назвал только «декоративных», — он не удержался и добавил: — «Монстров», но если присмотреться внимательнее, то в конце списка мы обнаружим «сирийцев», и не вызывает сомнения, что под этими «сирийцами» поэт подразумевал прославленных почтовых голубей Дамаска.

Среди собравшихся преобладали взрослые, и во время обеда Малыш и Девочка обменивались взглядами и прижимались под столом бедрами друг к другу. Он был ниже ее ростом и моложе, как и останется до самой своей смерти, но уже не смущался, ни с ней, ни с другими, и даже высказывал свое мнение как опытный голубятник.

Послеполуденные дебаты были посвящены обсуждению зерен, богатых белками, по сравнению с зернами, богатыми жирами, а также вопросу: может ли кормление птенцов с руки вызвать привязанность, которая потом помешает голубю спариваться с другими голубями? Затем занялись оспой и обсуждали, чем дезинфицировать голубятник во время эпидемии поносов, а оттуда уже перешли к вопросу, которому нет решения и конца: ориентируется голубь только с помощью чувства направления или запоминает детали пути и ландшафта? А может быть, верно и то, и другое? Малыш набрался смелости и заметил, что участники приписывают голубю человеческое восприятие карты и компаса и розы ветров. А он, возможно, ничего такого не понимает, и ему известно лишь одно направление под названием «домой», и он не знает, что люди дают этому направлению разные имена — иногда «на юг», иногда «на восток», а иногда «на северо-северо-запад».

Воцарилось молчание. Девочка зарделась, как гордая мать.

— Это очень интересно, — сказал доктор Лауфер.

Он вспомнил, что она сказала о голубе, который исчезает с глаз запускающего в тот момент, когда открывается глазам встречающего, и вдруг понял, что любовь, расцветающая здесь на его глазах, больше и глубже, чем он предполагал. Но тут же встряхнулся и, вспомнив свои обязанности, заметил:

— У нас тоже иногда возникают такие интересные и красивые мысли, но так нельзя работать.

Остальные присутствующие сразу же согласились. Надо вернуться к практическим вопросам: что влечет голубя обратно в голубятню? Тоска по дому, тоска по кормушке или тоска по семье? Правильно ли, и честно ли, и стоит ли учить голубей летать и ночью, вопреки их природе? Есть ли в клюве голубя магнитные частицы и какова роль припухлости?

Вечером Девочка повела Малыша гулять на берег моря, прошлась с ним по набережной и отделалась от нескольких соучениц, которые хотели узнать, кто этот чужой парень. Она поцеловала его в губы и на этот раз позволила ему гладить все места своего тела, но только поверх одежды. Он показал ей, что уже умеет свистеть, но попросил, чтобы они свистнули вместе, как на прошлой встрече, каждый пальцами другого.