Меир Шалев - Голубь и Мальчик

— А когда ты возьмешь меня с собой? — спросил Малыш еще через несколько дней, и Мириам сказала, что голубеводству учатся постепенно, шаг за шагом, и сейчас черед повысить его с должности встречающего и чистильщика кормушек до ранга повара.

— Тебе еще многому нужно научиться, пока ты сам запустишь первого голубя, — сказала она и вручила ему блокнот и карандаш.

Он записал: горох, чечевица и вика дают белки. Сорго, рис, кукуруза и пшеница — это углеводы. Лен, кунжут и подсолнечник — жиры. Мириам научила его секрету смешивания семян, и как важно понюхать, нет ли в них запаха плесени, и надавить на одно молотком или зубами: если зерно достаточно сухое, оно раскрошится, а если слишком влажное — сомнется.

Голодный голубь более оживлен и активен, и тогда он легче поддается тренировке, поэтому после утреннего полета нужно давать ему легкую еду и только после возвращения из послеобеденного полета — главную. И не забудь: голуби любят пить сразу после еды.

Она раскрыла перед ним коробку с минеральной смесью, которую назвала «щебень», потому что в ней есть крошки базальта, чтобы помочь желудку голубя перемалывать твердые зерна, и порошок окиси железа, очищающий ему кровь, и уголь, прочищающий систему пищеварения, а также обломки ракушек и мела для строительства яичной скорлупы — «как в вашем кибуцном птичнике дают несушкам», — а также для укрепления костей. «Потому что почтовому голубю нужны более крепкие кости, чем обыкновенному. Более крепкие и легкие».

— А еще в этой смеси есть соль, — сказала она, — и поэтому нельзя давать ее голубю перед длительным полетом.

— Чтобы не захотел пить, — сказал Малыш.

— Совершенно верно. Что будет, если он захочет пить?

— Он умрет по дороге.

— Нет, — засмеялась Мириам, — он просто спустится попить, и тогда в лучшем случае задержится, а в худшем — кто-нибудь его поймает или растерзает.

Малыш осмелел и спросил, что это за маленькие темные гладкие зерна, которые она иногда дает возвращающимся голубям, и она сказала, что это зерна канабиса, на который голуби очень жадны. Их добавляют понемногу в ежедневную пищу и чуть больше — как особое поощрение и награду.

— И дважды в неделю их кормят из руки.

Это требует больше времени, сказала она, но это приятно и полезно, потому что дает важную возможность осмотреть голубя и углубить симпатию и дружбу. Всякое животное боится глаз человека, его запаха и хитрости его пальцев. Способ преодолеть этот страх — дать ему поесть из ладони. Так оно приближается, и привыкает, и становится верным другом.

— Голубь не так умен, и чувствителен, и сложен, как собака или лошадь, — сказала она, — и, вопреки тому, что о нем говорят и как он выглядит, у него тяжелый характер. Но и он знает, что такое дружба и верность. Это ты не должен записывать. Есть вещи, которые достаточно услышать и запомнить.

— Ты в полном порядке, — сказала она ему через несколько дней. — Из тебя выйдет настоящий дуве-йек.

— Что такое дуве-йек? — испугался Малыш.

— Когда станешь дуве-йек, узнаешь.

— Так когда же ты возьмешь меня посылать голубей?

— Не посылать! Запускать! А для этого ты должен сначала выучить еще одну важную вещь: как поймать и удержать голубя в руке.

Голубя, объяснила она, нельзя ловить в воздухе или вне голубятни, но только после того, как он опустился и вошел внутрь. Руки должны приближаться к нему открытым и плавным движением, а не украдкой или рывком, не слишком быстро, но и не слишком медленно или нерешительно. И всегда сверху, чтобы, если он взлетит, его удалось бы схватить. И наконец, сам захват: ладони обнимают крылья, пальцы спускаются и охватывают ноги меж ними.

— Осторожно. Всё — осторожно. Это не такое простое тело, как наше, это тело совершенное и утонченное, созданное для полета.

И не смотри ему в глаза! — сказала она и повторила: — Потому что у животных взгляд прямо в глаза — сигнал нападения. У голубей глаза повернуты в стороны, а у нас вперед, и поэтому наш взгляд кажется им взглядом наземного хищника или хищной птицы.

Руки Малыша приблизились к голубю, опустились к нему, охватили его, ощутили взволнованный перестук птичьего сердца. Его сердце забилось в ответ.

— Не сильно… — И он испугался.

— Прекрасно… — И он наполнился счастьем.

— А сейчас поймай другого. Они очень отличаются друг от друга. — И он тренировался, и учился, и узнавал — осторожно и мягко, со всё растущей уверенностью.

Еще через несколько дней Мириам велела ему раздобыть велосипед, чтобы присоединиться к ней в одной из поездок. Мал он был, и невелик ростом, и еще не мог ездить на «велосипеде кибуцников», а потому попросил у тети ее «велосипед кибуцниц».