Джеймс Данливи - Лукоеды

Клементин проходит мимо этой женщины в темном пальто. Когда она, наклонившись у края тротуара над лужей, уговаривает пушистое создание. Голосом, который я раньше слышал. Поворачивается на звук моих шагов, чтобы взглянуть. Боже милостивый, Вероника.

— Смотрите, кто пришел. В город из своего сельского поместья. Я уже стала заводить друзей среди котов, чувствуя себя довольно одинокой. Может угостите меня стаканчиком?

В углу маленького слабо освещенного переполненного бара. За углом от магазина сыра. Клементин вынимает оранжевую банкноту в десять шиллингов. Чтобы купить большие порции бренди. Так как мы сидим вместе в этом тесном углу. После такой встречи. Когда от сырой угрюмости города и душа начала стыть. Увидеть радостное знакомое тебе лицо. Искрящееся весельем. Без сифилиса и роликовых коньков. Сидит, скрестив ноги. Натягивая юбку на белые холодные колени. Сильными большими пальцами держит бокал. Если мир пуст. Улыбка другого заполнит его.

— Я получила однозначно разочаровывающее письмо от Гейл. Она пишет, что на днях Джеффри разбабахал ей весь целовальник. Бедная девочка. Ревность. Почти как мой бывший занудливый муж, который мог поцарапать, но не ударить. У меня была встреча с моим очень давнишним другом. И мы позволили себе уединиться в отеле. Только мы начали наслаждаться нашим спокойным уединением, как кто, вы думаете, с грохотом взбежал по лестнице и начал колотить к нам в дверь, Роджер. Требуя найти его жену. Я вынуждена была в чем мама родила прилепиться снаружи на внешнем выступе окна. Зацепившись за бог знает что. Пока Роджер вдрызг пьяный и злой метался в поисках по комнате. Я полностью раздетая подверглась такому унизительному испытанию. Внизу на улице собралась орущая, свистящая, смеющаяся толпа. Я этого никогда не забуду, но как хорошо снова видеть вас. Что было, то было. Этот бренди меня просто спас. Я возвращалась в свою квартиру. Абсолютно подавленной. Так получилось. Ходила из аптеки в аптеку целый день. Не знаю, что люди делают с гигиеническими салфетками. Нигде не могу их найти. Но раз уж вы здесь, вы должны остановиться у меня.

— Я не могу навязываться.

— Я настаиваю. Решительно. Я живу в десяти минутах отсюда.

— Эрконвальд дал адрес его лаборатории.

— Мой дорогой мальчик, вы никогда не смогли бы остановиться в этом зверинце.

— Он сказал, что это уютное местечко с кушеткой.

— Там операционный стол с прозекторскими пластинами.

— О!

— Вы должны пойти со мной.

— Это так любезно.

— Я всегда такая. Поэтому мне и достается. Ну, да ладно. Дорогой мой, я не могу поверить. Я действительно так рада видеть вас. Вы так молоды и у вас такой прекрасный профиль, точно как сказала Гейл. Я очень извиняюсь, но закажите мне еще один бренди.

Бар набивается все плотнее и плотнее. Уже негде стоять. Напитки держат у самой головы. Снаружи мокрые и пустынные улицы. А жизнь бьет ключом. Голоса, улыбки и гортанный смех. Ее волосы откинуты назад и, струясь, падают на плечи. В проборе посредине видна белая кожа. С крошечными частичками перхоти.

— Можно я буду называть тебя Клейтон, да? Ну, Клейтон. Ха ха. Хо хо. Может устроим вечеринку? Точно. Устроим.

Идем, пошатываясь, по гранитному тротуару. Группа темных фигур с пакетами в руках. Вероника идет, пританцовывая, впереди, они следуют за ней. Я иду замыкающим с саквояжем в руках. Представлен сотне нежданных городских друзей. Счастливых и всепрощающих. Веселых и беззаботных. Предлагающих выпить, сигареты и сочувствие. Все эти дни я жил с тяжелым сердцем среди зубчатых стен под свинцовой крышей, дрожал от взрывов за обедом, мок во время спасательной операции в море и оказался по уши в долгах. А теперь я в теплом окружении хороших друзей.

Вверх по ступенькам высокого дома с зеленой дверью. Между колоннами и чугунными перилами. В конце длинного зала еще раз поднимаемся по ступенькам. Одна лестничная площадка, другая. Пока не доходим до самой последней наверху. Под карнизом втекают гости. В уютные комнаты. Переходящие одна в другую. Стеганные покрывала. Цветочные вазы. Хлопают пробки. Затихают раздоры. И щелкая ими прямо у себя под ушами, с кастаньетами выходит, танцуя, Вероника.

Джентльмены вальсируют. Другие морщатся. Одна женщина и все эти мужчины. Обсуждают архитектуру. Сидя друг у друга на коленях. Какой у тебя длинный и толстый. Руки в ширинки. Дай мне посмотреть. Вытащи, растяни и сравни. А я пока ретируюсь на кухню. Стою, ежась, сильно постукивая пальцами по лацканам. Может тут на плите закипает молоко. Для меня, чтобы согреться после долгого путешествия.