Пааво Ринтала - Слуги в седлах

— А если я откажусь?

— Это твое дело. Но я хочу сделать то, что полагается. Об этом мы еще поговорим. До свидания.

— Ты о чем задумался?

Это Кристина.

— Скоро будет кофе.

Они встали из-за стола. Он пошел в кабинет. i

Психиатр? Он проработал больше тридцати лет. А теперь зовут психиатра, чтобы вышвырнуть его, как хлам. Так он получит полную пенсию.

К этому ли он стремился всю свою жизнь?

Удивительно. Какой удобный способ выкидывать человека. Простой, прямолинейный, современный.

Из гостиной донеслась музыка, потом печальный тенор долго жаловался. Это Эса поставил пластинку.

— Кристина! Иди-ка сюда.

— У тебя что-нибудь важное? Мне надо еще одеться. Кофе настаивается. Вы пейте вдвоем. Мне на заседание.

— Я иду завтра к психиатру.

— Хорошо, хорошо. Я положу рядом с кофейником пирог. Это черничный. Эса любит пироги со свежей черникой.

— Психиатр даст заключение, что я рехнулся, и потом меня вытурят на пенсию.

— А когда поедите, положи его в холодильник... Что ты говоришь?

— Что я обязательно положу черничный пирог в холодильник. Можешь идти на заседание, а я скорее повешусь, чем позволю черничному пирогу черстветь на столе. Счастливого пути!

Кристина разинула рот, и нижняя губа у нее трижды дернулась.

Он, видно, и впрямь помешался. Прошлым летом всерьез ходил к Юсси... Он ухмыльнулся, нажал кнопку и, услышав зуммер, открыл дверь.

Большая светлая комната, два низких столика, газетница и обитые светло-серой тканью низкие стулья. Поверхность стола коричневая. На стенах картинки.

Бледная молодая женщина в очках торжественно поклонилась:

— Добро пожаловать. Доктор просит минутку подождать.

— Хорошо.

Он сел и принялся тереть пальцем коричневую поверхность стола. Бумага с рисунком красного дерева наклеена на обычную березу.

Сидеть на низком стуле было неудобно. Он встал, пересел к газетнице и стал искать какого-нибудь чтения. Все — шведские или английские женские журналы, ничего другого. Он поискал «Вог». Этот журнал он иногда просматривал за неимением лучшего, но здесь его не оказалось. Он оглядел картинки на стенах. Они двух цветов: одни синие, и люди на них удлиненные или укороченные, другие терракотовые. Финский модерн.

Чертовски скверное подражание Модильяни и Кампильи.

Задняя дверь открылась. Длинный молодой обворожитель в светлом пиджаке придержал дверь, и дородная женщина средних лет выскользнула из-под его руки.

— Как я уже сказал, это давно принято в Швейцарии и Америке. Надеюсь, что мы нашли теперь ту верную нить, которая выведет нас из лабиринта.

Груда мяса обернулась, обеими руками схватила руку неотразимого брюнета и долго ее держала.

— О, доктор, спасибо.

— Благодарю и до свидания, мадам, — сказал доктор и повернулся. Теперь толстуха средних лет для него исчезла и существовал только тот, к кому он обратился:

— Здравствуйте, доктор Окса, добро пожаловать. Вам пришлось немного подождать, я искренне огорчен.

— Не беда.

— Но теперь я в вашем распоряжении на весь вечер.

— Надеюсь, мы справимся скорее.

— Я полагал, что нам надо пообедать.

— Кто вам сказал?

— Директор звонил...

— Ну, это не обязательно.

— Пройдите, будьте добры.

Комната была маленькая. Большой массивный стол, три кожаных кресла и широкий диван целиком ее заполняли. Стены серые, без единой картинки. Доктор сел за стол, а он в кресло напротив.

— Сигару?

Доктор протянул красный металлический портсигар. На портсигаре был изображен шут.

— Спасибо, не откажусь.

— Откуда доктор Окса родом? То есть откуда родом ваши предки?

— Из центральной Финляндии.

— Отличались ли долголетием представители мужской линии как со стороны отца, так и со стороны матери?

— Насколько мне известно — да.

— Доктор Окса, вероятно, не знает, бывали ли у мужчин из его рода временные нервные срывы? У дедов, дядей или братьев?

— Нет, я не знаю.

— Не может ли доктор Окса рассказать мне немного о своем роде, о детстве и детских воспоминаниях?

— Могу, конечно.

— Это вас не утомит?

— Нет, совсем нет.

— Могу ли я узнать, на каких должностях служили ваши деды? Я спрашиваю об этом только как врач. Когда мы ищем источник неожиданного нервного срыва, нам надо прежде всего выяснить, нет ли причин наследственных.

— Дед по отцу был торпарем [14] Торпарь (от шведского слова torp — участок земли) — безземельный крестьянин, арендующий землю на условиях оплаты деньгами или натурой, в центральной Финляндии. И подрабатывал как приходский мясник. У него было двенадцать детей, он умер восьмидесяти двух лет и успел выкорчевать сорок шесть гектаров земли под пашню. Отец был младшим сыном, он родился от второго брака дедушки. Деду было тогда шестьдесят девять лет.