Гауте Хейволл - Язык огня

На снимке в самом низу страницы — ленсман Куланн беседует с Андерсом Фьелльсгорем и полицейским Теллефом Юльдалем. Это Юльдаль приехал с овчаркой. Собака направилась со двора по дороге на Мэсель, но всего несколько минут спустя вернулась обратно. Он дал собаке свободно побродить вокруг дома Андерса и Агнес. Она долго стояла на лестнице и нюхала лежащие там спички. И вдруг помчалась вниз по лестнице, через дорогу и во тьму в направление Бурьванне. Ее долго не было, а потом откуда-то со стороны Дюэхэй послышался лай, он доносился с западного берега озера. За лаем раздалось отчетливое эхо. Овчарка лаяла, и ей вторило эхо. Затем она вернулась, и ничего особенного не произошло.

В последний раз ее спустили с поводка возле сарая органиста Слёгедаля. Сарай в это время еще догорал, и языки пламени отражались в маленьких собачьих глазах. Она была в недоумении, побежала в одну сторону, затем в другую. Обнюхивала стену дома, фруктовые деревья, побежала по дороге в сторону пожарной части, покружила вокруг, а потом рванулась на всех порах в сторону дома Альмы и Ингеманна. Там она побегала кругами в саду, скуля и пища, и вернулась обратно. В это время все усилия были брошены на то, чтобы спасти дом органиста, потоки воды из шлангов были направлены на западную стену и крышу, а сарай Слёгедаля стонал и в конце концов рухнул, и на небе всколыхнулось море огня. Собака сидела возле пожарной машины, царапала когтями колесо и подвывала.

На снимке видно, что ленсман Куланн устал, что он в замешательстве. В интервью он говорит о том, что ситуация крайне сложная. Следов нет. Известно только, что речь идет предположительно о молодом человеке. Расстояние между местами пожаров не превышает десяти километров. Использовался бензин. Замечена машина с потушенными фарами. И больше ничего. Положение близко к отчаянному. Пироман не боится рисковать. Последние три поджога совершены в то время, когда полиция осуществляла контроль по всем дорогам через поселок, почти все население поселка не спало, а многие дежурили. Создается впечатление, что поджигатель хочет быть обнаружен.

Крайне сложно и одновременно просто.

Тем же утром из Осло в поселок направились два следователя из отдела Уголовной полиции, но они добрались до места и разместились в доме поселковой администрации в Браннсволле лишь к двум-трем часам дня. В это время небо закрыли облака, и на случай дождя над крыльцом дома Агнес и Андерса натянули брезент. В коридоре сильно пахло бензином, повсюду осколки стекла. Агнес и Андерс стояли в отдалении и наблюдали, она — сложив крестом руки на груди, он — засунув руки глубоко в карманы. В течение нескольких часов они были чужими в собственном доме. Ни к чему нельзя было прикасаться, ничего нельзя было переставлять. Приехало несколько журналистов. Все хотели поговорить с Агнес, которая фактически видела поджигателя. Она же стояла всего в нескольких метрах от него, их разделяло только оконное стекло. Она видела очертания лица, освещенного спичкой, вероятно, второй спичкой. На крыльце было обнаружено две спички. Одна погасла, едва вспыхнув, другая обгорела почти до половины и была в этом месте сломана. Зажигались они, скорее всего, порознь. А потом по очереди были брошены в сторону входа. Ни одна не попала в коридор, обе стукнулись о стекло и упали с внешней стороны.

Они попросили описать его.

Молодой, красивый, сказала она одному из журналистов полушутя. Тот усердно записывал, а на следующий день об этом было написано в газете. Поджигатель не только молод, он еще высок и красив. Он возник из ниоткуда и исчез в никуда, оставив после себя пламя. И охваченный паникой поселок. И еще две обгоревшие спички. Последнюю спичку он бросил в окно, уже увидев ее. Она кричала, так что он и видел, и слышал ее и тем не менее бросил. А ведь все висело на волоске. Попади спичка в разбитое стекло, ее в мгновение ока охватило бы пламя. То же самое можно было сказать и об Улаве с Юханной, но те все же выбрались из дома. Хотя в некоторой степени они тоже побывали в море огня.

Приняли решение, что обе пары — из Ватнели и из Сульоса — будет этой ночью охранять полиция. Улав провел большую часть дня в постели и кричал. Юханна все время сидела на краю его кровати, но, похоже, его ничем нельзя было успокоить. Вопли накатывали волной и истощали его силы. Она пыталась держать его за руку, но он не давался. Он кричал на нее, на стену, на Бога. Его словно выворачивало наизнанку, будто что-то дикое и жестокое пыталось выбраться из него, но не могло. Он не давал разорвать себя пополам. В итоге приехал врач из Нуделанна, Улаву дали успокоительное. Юханне тоже предложили таблетки, но она отказалась. К полудню Улав заснул, а Юханна так и сидела возле, держа его за руку и наблюдая за спокойным выражением его лица. Полчаса, может, и дольше. Она была опустошена. Она смотрела на своего мужа и видела, что он красив, но очень стар: седые волосы, впавшие щеки, красноватые веки, гладкий, лишенный морщин лоб. Кожа тонкая, прозрачная, словно весь он истощается и вот-вот исчезнет. Она спрашивала себя, знает ли по-настоящему этого человека. Тот ли это Улав, с которым она прожила всю свою жизнь? С этим ли мужчиной она зачала своего единственного ребенка? И этот ли Улав пережил смерть своего сына-весельчака? Он ли это?