Сергей Алексеев - Мутанты

– Нету что-то…

– Как бы его американец не подстрелил…

– Да где ему шаманов стрелять! Девок разве что, и то дурочек каких-нибудь…

– А вот возьму и соблазню его, – с грустной мечтательностью вымолвила Оксана. – Он еще не знает коварства хохлуш. Пыжится чего-то… Присушу, заколдую, обворожу – с ума сойдет. И потом с ним в его Америку уеду.

– В Штаты Соединенные?

– Мне теперь все равно – в соединенные, разъединенные. Да хоть в заштаты…

– Чего же так-то?

– Прежнего Юрко не вернуть…

– Так уж и не вернуть?

– Бабушка, да вы сами подумайте! Ну как я с ним жить буду? Никакая грузинская кепка не поможет. Он ведь блаженный, если не сказать хуже. Даже поговорить нельзя, язык забыл… Самообман все! Надо завязывать! Уже на работу пора…

Она подошла к зеркалу и стала собирать свою распущенную красоту в незамысловатый узел на затылке.

– Тебя, конечно, никто не неволит, – ворчливо проговорила Сова.

– Мне вас с дедом жалко…

– Да мы-то что? Нам он всякий хорош: блаженный с горбом, в тюбетейке с бубном…

– Вот где его носит сейчас? – возмутилась Оксана тоном бывалой жены. – Вы же видите его отношение? Третьи петухи когда еще пропели? Девушка всю ночь сидит и ждет! А ему надо айбасов каких-то изгонять.

– Все они такие, – отмахнулась Сова. – Думаешь, у американца этих айбасов не будет? Или у Кольки Волкова? Айбасы будут и айбасицы…

– Что же делать, бабушка? – спросила Оксана с тихим отчаянием.

– А вот что, дочка. Слазь-ка в подпол и достань меду. Там у деда банка стоит, в прошлом году в разведку ходила и видела. Старый такой мед. Что-то мне сладенького захотелось.

Оксана безропотно и как-то отстраненно открыла люк, приподняв подол, ступила на лестницу, но едва спустилась по пояс, как замерла.

– Там кто-то есть! – вымолвила с ужасом, боясь шевельнуться. – Меня за ноги схватил…

– Весь в деда, гад, – буркнула себе под нос Сова и уже громко спросила: – Да кто там тебя схватит-то?

– Не знаю… Держит. И руки горячие.

– Горячие – значит, не покойник. Лезь, меду хочу! Оксана спускалась так, словно сходила в кипяток.

И только голова ее скрылась, бабка вскочила и закрыла западню, надвинув на нее старый, броненный толстой яловичной кожей сталинский диван. Внизу послышался сдавленный голос, однако Сова уже была за порогом. Она навесила замок на дверь, схватила лопату и ринулась к сортиру.

– Я сейчас все ходы-выходы завалю! – И стала метать землю в мужскую половину. – Все окна перекрою от айбасов! От всяких арсанов, мать их в кириккитте! Я вас замурую от всякой нечисти, эрын их побери с чумпой вместе! И не выпущу, пока не поладите!

Все утро Волков тупо просидел в святилище таможенного храма, пытаясь осмыслить, что же произошло. Разум не подчинялся, вилял, как колесо детского велосипеда, разбитое в «восьмерку», отказывался воспринимать действительность, как не воспринимает ее приговоренный к смерти, идущий на плаху. Сознание сжималось в комок и заклинало, что все это произошло не с ним, а с кем-то другим, и еще есть надежда…

Однако и этот трепещущий огонек погас, когда на горизонте братковской таможни появился узнаваемый за полверсты образ Тамары, на сей раз обряженный в строгий деловой костюм и увенчанный свежей, высокой прической. Женщина двигалась с неумолимым напором, словно тяжелый бомбардировщик, решившийся на таран сторожевой башни.

И тут длительное леденящее оцепенение внезапно сменилось на протест, и вмиг стало жарко. Мыкола испытал бойцовские ощущения тореадора перед тупой, рогатой и разъяренной силой. Если уж завязался смертельный поединок с судьбой, то надо стоять до конца ! Он покинул башню и спустился к воротам, чтобы встретить неотвратимый рок лицом к лицу. В последний момент увидел спину поспешно бежавшего со своего поста Шурки Вовченко. Прапорщик же Чернобай, как и положено, оставался на месте и уважительно козырнул судебному приставу. Когда же она миновала российскую таможню, Волков разглядел, что вместо привычных судков с завтраком в ее руках была деловая папка. Мало того, Тамара Шалвовна проследовала мимо него с гордо поднятой головой и будто бы не заметила!

Мыкола проводил взглядом ее широкую корму и некоторое время стоял обескураженный и возбужденный – как если бы обреченный на заклание бык бежал с арены, даже не взглянув на красный, дразнящий плащ.

Такое поведение теперь уже бывшей сожительницы можно было истолковать по-разному, однако затылок опахнуло предчувствие, что еще не все потеряно. Пан Кушнер хоть в гневе и прогнал его из резиденции и отстранил от охоты на мутанта, однако слово свое держал и, вероятно, дал взбучку своей сестрице за позор в ночном клубе. И вопрос с их дальнейшими отношениями решил однозначно, несмотря на свои родственные чувства. В любом случае, Сильвестру Марковичу нужен свой человек на таможне, а значит, на этом рубеже можно закрепиться, выстоять и, набравшись сил, пойти в контратаку.