Владимир Сорокин - Моноклон

— Брауншвейгская, — покачал головой Иван Петрович и слегка присвистнул. — Мда…

— Ровно сто девяносто три сосиски, — закончила продавщица. — Это будет восемь килограмм, четыреста двадцать граммов. Вам в один пакет или лучше — в два?

— Можно… — пробормотал Иван Петрович, напряженно разглядывая витрину с колбасами.

— Я сделаю в два пакета, чтобы удобнее было.

Он не ответил.

Продавщица упаковала сосиски, передала ему два увесистых пакета. Он принял их, поставил в тележку.

— Что еще? — спросила продавщица.

— Еще… а вот этой… брауншвейгской.

— Сколько?

— Пять палок.

Она молча достала пять палок брауншвейгской колбасы, взвесила каждую в отдельности, налепила чеки, передала Смирнову. Он укладывал колбасу в коляску рядком, аккуратно.

— Что еще?

— А… ничего… — тряхнул он очками и повез тележку дальше.

Проехал молочный отдел, свернул и оказался в тупичке, где висел большой плакат: собака и кошка, едящие из одной миски. Стеллажи в тупичке были уставлены кормами для животных. Девушка в белом халате перекладывала пакеты с сухим кормом из тележки на стеллаж. Разглядывая стеллажи, Иван Петрович подъехал ближе к девушке. Она оглянулась на него и тут же отвернулась, продолжая работу, наклонилась, запихивая пакеты на нижнюю полку.

Иван Петрович взял палку брауншвейгской колбасы и со всего маха ударил девушку по шее. Девушка рухнула на пол.

— Во как… — пробормотал Иван Петрович, глядя на неподвижно лежащую девушку.

— Во как.

Сосредоточенно жуя губами, он постоял несколько секунд. Потом поправил очки, наклонился и осторожно положил колбасу девушке на спину. Взял из тележки четыре палки брауншвейгской и положил их на спину девушке рядом с первой палкой, аккуратным рядком.

Повернулся и повез тележку прочь из закутка. Довез тележку до касс. Кассирша приняла один пакет с сосисками, потом другой, посчитала:

— Три тысячи двадцать четыре рубля, сорок четыре копейки.

— Во как! — Иван Петрович поднес к лицу кассирши кукиш.

Та оторопело уставилась на кукиш, перевела взгляд на Смирнова и на его медали.

Смирнов подхватил пакеты с сосисками и двинулся к выходу. Кассирша встала, открыла рот. Два охранника на входе что-то бурно и со смехом обсуждали, один показывал другому на пальцах какую-то фигуру. Кассирша сокрушенно покачала головой, вздохнула, поднесла ладонь ко рту, наклонилась. Из ее рта на ладонь вывалилось небольшое серовато-коричневое яйцо.

— Не могу делать раскол сразу! — чуть не плача произнесла кассирша и покачала головой.

Один из охранников, рыжеволосый, с мужественно-жестоким лицом вдруг как-то засуетился, зашептал, голова его затряслась, он выхватил из кармана раскладной нож и с силой полоснул себе им по левой руке, шепча что-то. Другой охранник закрыл лицо ладонями и издал резкий, глубокий гортанный звук.

Смирнов шел к охранникам. Движение его замедлилось. Он переставлял ноги так, словно оказался в жидком стекле. Старые ботинки его с величайшим трудом отрывались от пола и плыли вперед, словно устаревшие десантные корабли на воздушной подушке.

По залу супермаркета затяжно, зависая в воздухе, запрыгали покупатели. Полная женщина в ярком платье, зависнув в долгом прыжке, разрывала ковригу пшеничного хлеба и торжественно-радостно метала куски в других покупателей. Они не уворачивались от этих кусков: лица их были преисполнены блаженством, радостные слезы текли и медленным дождем разлетались по залу.

Смирнов шел к охранникам.

Какой-то усатый, лысоватый мужчина намертво вцепился в спину десятилетнему мальчику, подпрыгнул вместе с ним и, рыча и плача, медленно, но со страшной силой протаранил мальчиком холодильник с охлажденными безалкогольными напитками. Голова мальчика, сокрушив стекло, стала давить разноцветные бутылки, содержимое которых замедленно брызнуло энергичными струями. Кровь и мозг мальчика соответственно распределялись по этим струям.

Смирнов шел к охранникам.

В рыбном отделе невысокая продавщица торжественно подняла свою напарницу над собой на вытянутых руках и с протяжным, распадающимся на долгие звуки криком обрушила ее на витрину с рыбой. Напарница, замерев от восторга, замедленно скрестила худые руки на груди, благодарно прикрывая глаза. Разорвав на ней халат, брюки и трусы, продавщица схватила живую стерлядь и с невероятной силой и нежностью стала запихивать ее во влагалище напарницы.

Смирнов шел к охранникам.