Владимир Бацалёв - Первые гадости

Дома он заскучал и от скуки стал гостеприимен, как монастырь, беззаботен, как пионер, и за компанию рад был бы удавиться. Но жене не нравились вечно торчавшие посреди комнаты полупьяные гости, случайно собранные и подобранные на улице. Поэтому она убеждала Семена, что его «постылые друзья» зажимают ее в коридоре, и звала в свидетели Сени, которая жаловалась, что и ее тискают в угоду матери. Семен одним костным мозгом проблему: верить-не верить? — не разрешил, но гостей прогнал, а чтобы успокоить совесть, лишенную разума, стал приставать в коридоре к подругам жены, после чего также никогда их больше не видел в доме.

И жизнь на пенсии заела его бессмысленностью и одиночеством. Семен выходил на улицу, залезал на фонарный столб и сидел обезьянкой, тоскуя и бормоча что-то прохожим о пользе электричества, пока его не снимала милиция, посулив снизу забавную бирюльку. Тогда чувствуя нутром, как жизнь кончается, а для бессмертия сделан шиш с маслом, он решил уйти на природу и, ведя природночудаковатый образ существования, прослыть новым пророком в отечестве, пускай даже посмертно. Правда, внешне-внутренний вид пророка в отечестве требовал поменять блага цивилизации на вериги, хламиду, непокрытую голову и питаться черт-те чем и черт-те как. Причем обмен был совершенно невыгоден обладателю благ цивилизации. Но костоумный Семен Митрофанович просто решил эту дилемму, вырыв полуземлянку с таким расчетом, что поблизости оказался лес, оказалась любимая высоковольтная линия и оказалась Наро-фоминская свалка. В лесу он сближался с природой, под высоковольтной линией заряжался электричеством, а на свалке кормился-поился и обувался-одевался. Обустроив нехитрую жизнь изгоя, Семен Митрофанович забрался в скит и несколько месяцев размышлял, что бы ему эдакое проповедовать. «Разумеется то, — в конце концов подумал Семен, — что я знаю наверняка». В лесу он надрал крапивы, которую наверняка узнал среди прочих трав, и очень скоро так полюбил ее, что даже зад стал подтирать крапивными листьями.

Шоферам помоечных машин, собиравшимся глазеть на процедуру подтирки, он говорил:

— Трение живого о живое создает животное электричество, способное поразить любой недуг в организме, в данном случае геморрой, запор и понос.

— Ну дает дед! — изумлялись шоферы.

Заручившись первыми зрителями, Семен стал развивать теорию и множить практику, выходя и на гастроли в разные места свалки. Заповедь № 2, сочиненная после обеда, гласила, что очень полезно облизывать себя языком на всех доступных языку участках тела, так как трение языка о кожу создает лечебную физиологическую энергию. Энергия же, собранная силой воли в пучок молний и направленная на очаг болезни, лечит изнутри без хирургического ножа и клизмы.

— А друг о дружку тереться полезно или заразно? — спрашивали шоферы.

— Если у друга положительный заряд, а у дружки — отрицательный, то трением, внутри произведенным, рождаете новую жизнь, — учил Семен мимоходом.

Он говорил, что сам абсолютно здоров и энергии, которую он накопил почесыванием и облизыванием, не с чем бороться в собственном организме. Слова он подтверждал опытом: тер ладонь о ладонь, пятку о пятку и действительно зажигал в губах какую-то лампочку, работавшую на неиспользованной энергии.

— Да ты сожрал батарейку с проводами и теперь морочишь нам голову! — скалились шоферы.

Семен презрительно выплевывал лампочку на свалку, находил в отбросах перегоревшую и все равно зажигал.

— А язык покажи, — требовали шоферы. — А под языком… А за щекой?.. Ну ты фокусник!

— А еще я могу передать энергию больному и победить его недуг, если не сразу, то частями, — отвечал Семен, помня, что удел психического пророка — врачевать людей, а удел социального пророка — врачевать общество.

В ответ мужики выставили шофера, хронически больного похмельем. Семен ласково поскреб у того в голове, и тому полегчало.

Скоро из окружных деревень потянулись к свалке старухи и вовсе не за помоечным добром, а к пророку.

— Отец родный, спина болит — согнуться не могу.

— Чешись, — отвечал Семен.

— Дак ведь руки-то коротки, не достают до спины.

— Тогда не чешись. Вон столб видишь? — спрашивал Семен. — Встань под ним — будет польза организму. Провода-то даром что в небе, а боль оттянут.

— Может, сам почешешь? Я вот куру тебе сварила, магазинную, правда.

— Ну ложись, старуха, заголяй хребет…

— А у меня, отец, сына паралич разбил, не поможешь?