Николай Строковский - Вешний цвет

Ксена была оглушена и молчала.

Он заметил, что лучше молчания не скажешь! Это относится и к паузе в музыке…

Но из одних пауз музыку не создашь!

У нее тоже прорвалось признание: счастливая Лена! Ведь каждая девушка хочет, чтоб у нее был настоящий друг, которому можно верить и доверять.

Счастлива ли Лена? Об этом следует спросить у нее. Он может честно смотреть ей в глаза. Но если великие люди были для своих жен только самыми обыкновенными — за небольшим исключением, — то что сказать о людях простых?

Не надо так… Он гораздо лучше, чем хочет себя показать в этот последний вечер. Она тоже не слепа! И незачем ее отталкивать! Неужели он не верит в ее силу? Сейчас она еще сама не знает, что дала встреча Дружба — не синоним любви. И не псевдоним. Нет, впрочем, она сама не знает, что говорит…

Они вернулись.

Возле первого, ее, корпуса Сергей Фомич простился. Он пожелал ей счастья. Поцеловал руку.

У Ксены проступили слезы.

Она сидела у себя на кровати в позе, которую придумала для людей печаль. И ходила по комнате. И стояла у окна. Смотрела сквозь собственное отражение в стекле. Было странно: в комнате горел свет, а за окном лежал черный вечер и выступали из темноты освещенные окна. Она смотрела сквозь себя.

«Вижу дома сквозь свой череп…»

Потом повернула выключатель. Свет погас, но в ее глазах раза два блеснули в кромешной тьме ослепительные круги.

Вспомнила, как однажды ходила с письмом отца к одному товарищу, от которого зависело, останется ли она после института в столице… И Антон ходил. Ему тоже не хотелось уезжать к черту на кулички!

Бугорки выступают на руках, на спине. Зыбкий холодок пробегает по позвоночнику.

Так измельчать… В двадцать три…

Нет! Конечно! Будет просить, добиваться, чтоб послали на самую дальнюю стройку! Куда угодно. И чем дальше, тем лучше!

Страница перевернута. Белая страничка, на которой еще ничего не написано. А может быть, написано? Надо лишь уметь прочесть? Завтра будет день. Такой, как другие. И за этим днем придут еще. Не останавливаясь.

Сколько же ей еще здесь томиться?

Она может написать ему в Хакассию. Может даже приехать. Так, взглянуть — и ничего больше. Разве не будет рад? Не встретит приветливо? И разве Лена посмотрит косо? Или Машенька? И у них ничего не может быть против нее. Дружба не псевдоним любви! И не синоним любви!

Но почему так грустно… Дождь — дождь — дождь.

Форточка постукивает с равными интервалами о раму. Тревожно звенит жестянка. Ворчит старая подгнившая доска.

Ксена напомнила ему только молодость Лены. И сегодняшнюю Машеньку. А сама она ничего не значит… Пусть!

Хорошо быть даже отраженным светом, если источник чист. Разве мы любим только то, что принадлежит нам? Или может стать нашим? Почему же душа тянется к небу? К далеким горам? К белоснежному кружеву моря на горизонте?

Конечно, есть и другая красота. Красота завоевания, победы.

Ручеек забурлил, вспенился. Войдет ли в русло?

Пусть не входит. Разве плохо, когда он шумит, взметывается, совсем как Ольховка, которую в парке перегородили камни?

Что сказал об этом Чехов? Состояние влюбленности?

Они сидели на скамье, и Сергей Фомич читал Алишера Навои.

Зачем запомнила эти слова? Чтоб потом нести их в себе и никогда от них не избавиться?

Все, все, все наполнено было одним. И смысл приобретало только в одном. Зачем?

Пришла Полина Петровна.

Насмешливо бросила: уезжает, значит? А как же она, Ксена?

Не сразу даже дошло.

Оказывается, «весь санаторий» только и говорит, что о ее романе.

Ксена заплакала.

Бежать! Бежать! Как можно скорее… Как они смеют! Слезы текли и текли. И подушка стала горячей, словно компресс.

Но правда способна пробиться сквозь любую толщу зла. Дело во времени.

А здесь и времени не понадобилось.

Полина Петровна села к ней на постель. Гладила по руке, по голове. Просила прошения.

Утешения тоже могут порой оскорблять.

А знает ли Ксена, что Сергей Фомич уезжает досрочно? Ему еще осталась неделя?

Ксена села. Смотрела долго ей в лицо.

Пробуждаются не только от тяжелого сна… Так вот что это значит… Не поверил в ее силы… Хотел оградить ее. Чтоб не чернили?..

Еле дождалась рассвета. Но не вышла из дому: стояла на балконе.

Человек в плаще пронес чемодан к автобусу. Кажется, еще кто-то уезжал.

Потом загрохотал мотор. И от этого у нее чуть не оборвалось сердце. Разве можно так грохотать!