Айрис Мердок - Зеленый рыцарь

— Я скажу тебе, Харви, одну новость. Клайв не приедет. Мы расстались. Или, следовало бы сказать, он расстался со мной. Нашел человека, который нравится ему больше. Он ушел от меня.

— О Эмиль… как ужасно! Вы прожили вместе так долго… Мне правда очень жаль… Надеюсь… ты найдешь кого-то… Прости, я неудачно выразился, просто мне так жаль…

— Ты очень удачно выразился, мой мальчик. Найти кого-то… о, да… это совсем не просто. А найти взаимную любовь еще сложнее. Я надеюсь, Харви, что ты отыщешь ее, надеюсь, что боги укажут тебе счастливый путь. А уж если говорить обо мне, то мне предстоит жить с другим спутником — мудрым учителем, с которым я знаком уже очень давно. Его имя — одиночество. Я рад снова оказаться в кругу английских друзей. Мне хочется — даже не терпится — обзвонить всех и каждого и, последовав совету Витгенштейна [78] Людвиг Витгенштейн (1889–1951) — австрийский философ и логик, представитель аналитической философии. , заняться осмыслением übersichtliche Darstellung [79] Обозримой обстановки (нем.). . Но потом я отправлюсь к себе в пустую квартиру, закрою дверь и привалюсь к ней спиной, как, помню, частенько делал в молодости. Вздохну полной грудью и почувствую глубокое облегчение и освобождение, осознав возвращение к родному одиночеству, возвращение к самому себе.

До десяти часов оставалось пятнадцать минут. Лукас и Клемент ожидали прихода Питера Мира. Складки слегка раздвинутых длинных штор были тщательно выровнены. Светило солнце, ветер беспечно гонял по небу легкие облачка. Клемент сидел на краю письменного стола. Лукас бродил туда-сюда, меряя шагами длину гостиной. Клемента волновало, в какой обстановке будет проходить эта встреча. Сначала он расставил стулья, предполагая, естественно, что Лукас будет сидеть за столом, а сам он рядом с ним, но чуть подальше. Для Питера он установил отдельный стул посреди комнаты. Лукас, однако, отверг такую расстановку. И теперь, хотя Лукас действительно собирался расположиться за своим столом, стул Питера оказался придвинутым к его столу, так что Питер должен был сидеть практически прямо перед ним, а вот Клементу предстояло сесть отдельно, ближе к выходу из гостиной.

— Я хочу видеть его лицо в непосредственной близости, — сказал Лукас. — Кстати, какого цвета у него глаза?

— Темно-серые… по-моему.

— Нет, вероятно, они темно-зеленые! Темного хвойного цвета! Или все-таки, наверное, черные…

— Да черт с ними, с его глазами. Ради всего святого, не сажай его так близко. Или уж позволь мне сесть сразу за ним.

— Нет, я хочу, чтобы ты сидел в отдалении, около книжных полок.

— Но я же говорил тебе, вполне вероятно, что все эти воспоминания, доброжелательность и прочие мирные предложения всего лишь притворство и ему просто нужно подобраться поближе к тебе для нападения. Он начнет ублажать нас милой болтовней о том, как отказался от мести и прочих дурных мыслей, а когда мы оба потеряем бдительность…

— Я думаю, что ничего подобного не случится.

— Ты относишься к этому чересчур легкомысленно, словно рассуждаешь о вероятности завтрашнего дождя. Да, он говорит, что сменил гнев на милость, но это еще ничего не значит. Твоя жизнь по-прежнему может быть в опасности. Неужели тебя это не волнует?

— Ну подумай сам, Клемент, он же с легкостью может уничтожить меня в любое время или подослать наемных убийц. Неужели ты воображаешь, что он, подобно тебе, любит театрализованные зрелища?

— Зрелища? Да. Я боюсь, что он устроит одно из них прямо здесь.

Наконец раздался звонок. Клемент поспешил к двери. На фоне залитого ярким солнцем голубого неба с проносящимися облаками стоял улыбающийся Питер Мир, его гладкие розовые щеки слегка поблескивали на свету, большие глаза испускали сияние (отливая темно-серым или темно-зеленым блеском?). Он был одет в коричневый твидовый пиджак с зеленой отделкой, в полосатую синюю рубашку с расстегнутым воротом, в очень узкие коричневые твидовые брюки. На его голове красовалась новая, невиданная прежде черная шляпа, в которой он выглядел как-то совсем по-русски. Особо впечатлил Клемента широкий кожаный брючный ремень с серебряной пряжкой. Наряд Питера дополнял уже знакомый макинтош и зеленый зонт. Клементу пришло в голову, что, даже изгнанный из дома по неизвестным причинам, он сохранил за собой полное право доступа к личному гардеробу. Питер выглядел на редкость помолодевшим и полным сил, словно юноша, вернувшийся с восхитительной горной прогулки. Он выглядел счастливым и взволнованным. Эффектным жестом он снял шляпу. Клемент сдержанно поклонился в ответ. Питер с забавной заговорщической улыбкой также склонил голову и проследовал за Клементом в гостиную.