Айрис Мердок - Зеленый рыцарь

— Беллами, не могли бы вы рассказать мне, что именно произошло там вчера вечером?

Беллами не ожидал такого вопроса. Он немного подумал, прикрыв глаза и склонив свою большую голову. Его рука машинально стащила с носа очки, он положил их на стол и крепко сжал пальцами прядь своих соломенных волос. Вчера вечером его так поглотили мысли о благополучии Питера, о том, выживет Мир или умрет, что он не задумывался о случившемся, вернее, не пытался определить, что именно произошло. Сняв сейчас очки, Беллами в ту же секунду понял, что интуитивно определил сущность произошедшего вчера события. Раньше они разговаривали о «метаморфозе», о некоем высшем проявлении, о чуде. В какой-то момент он увидел в Питере ангела. В нем будто открылась на мгновение святая, потусторонняя природа. Питер весь воспламенился и просиял. То моментальное изменение оказалось чересчур большим для его земного тела, вот почему он действительно мог умереть. И вчера произошло именно такое событие: таков был его смысл и таковы могли быть последствия. Но если Питер сам не понимает этого, то как же Беллами сумеет объяснить ему? Он поднял глаза, боясь увидеть встревоженного и сомневающегося Питера, решившего вдруг возложить все свои надежды на Беллами. Но Питер выглядел спокойным, даже не взволнованным, на лице его играла легкая усмешка, как у человека, знающего ответ на заданный вопрос. Беллами подумал, что Мир хочет его испытать.

— Питер, — ответил Беллами, — по-моему, вы сами прекрасно понимаете, что произошло. Произошло нечто сверхъестественное, нечто вроде чудесного превращения.

Питер с лукавым видом удивленно поднял брови.

— Вот как! И какого же превращения?

— Вроде того, что случилось с Савлом по пути в Дамаск.

Это сравнение только что пришло в голову Беллами.

Питер рассмеялся:

— О, даже так…

— Вы умерли и воскресли вновь. Вы стали ангелом.

— Ладно, мы еще вернемся позже к этой теме. Есть кое-что более неотложное и важное.

— Что же?

— Вы так и не спросили меня, что же именно я вспомнил.

Беллами действительно забыл те слова, что Питер прошептал ему вчера вечером перед расставанием. Они вылетели у него из головы просто потому, что вскоре его полностью захватила ошеломляющая мысль о возможном самоубийстве Питера. Тогда Беллами вдруг представилось, что открывшиеся воспоминания могли оказаться ужасными и сокрушительными… Чувствуя, как лицо его заливает краска смущения, он прижал руку к горлу и робко произнес:

— Пожалуйста, простите меня.

— Видите ли, что бы мы теперь ни думали о вчерашнем вечере, он привел к желаемому результату. А может статься, что он открыл и новые неожиданные возможности.

— Прошу вас, расскажите мне, что вам удалось вспомнить.

— Бога.

— Что?

— Бога… Да, да, я вспомнил Бога.

Это грандиозное заявление, безусловно, потрясло Беллами, и именно это потрясение, как он осознал позже, побудило его благоговейно склонить голову. Но увы, в тот самый момент у него промелькнула далекая от благоговения мысль: «И все-таки он безумен». Открыв рот, Беллами тупо таращился на Питера, словно услышал совершенную банальность, допускающую лишь один вялый ответ:

— Да что вы, не может быть! — Беллами тщетно подыскивал более уместные слова.

Питер, явно забавляясь, наблюдал за ним. Наконец он перестал раскачивать стол и опустился на стул.

— Не беспокойтесь, дорогой Беллами, все вполне объяснимо. Вернее, не все, но многое может проясниться со временем, а времени у нас теперь, будем надеяться, достаточно! Пока же я расскажу вам то, что имеет первоочередную важность… Ведь в итоге… после такого, если вам угодно, чудесного возвращения моей памяти придется быстро предпринять кое-какие действия… и вы должны помочь мне.

— Я сделаю для вас все, что угодно. Но почему вы упомянули Бога, как же можно забыть Бога, а потом вспомнить его?

— Вы рассказывали мне, что хотели вступить в некий монастырь.

— Верно. Но я уже отказался от этого намерения.

— Я также искал в свое время духовного просветления, но не в христианстве, а в буддизме. В молодости я был мятежным и необузданным, чертовски эгоистичным, жадным, завистливым и ревнивым типом, что весьма пагубно сказывалось на окружающих меня людях. Внезапно я почувствовал, что должен измениться, измениться или умереть, если только смерть сможет исправить мою собственную отвратительную личность. В тот момент мне посчастливилось встретить святого человека, буддиста, ныне, увы, умершего, и я прожил какое-то время, удалившись от мира, — позже я расскажу вам об этом подробнее, — потом, став последователем буддистского учения, я вернулся в мир…