Александр Вяльцев - BLUE VALENTINE

Он уже дистанцировал себя от нее. Он не рассказывал ей о дачных собраниях, о звонках и желаниях родителей, о прочих вещах, которые собирался выполнить в одиночку. Он должен был научиться жить один и из себя. Безо всякого ответного эха на свои мысли и поступки.

Он догадывался, что находится в аффекте. Сколько он еще сумеет продержаться? Больше ничего не будет просто — поэтому теперь он пытался стать цельным и простым, чтобы и после потери напряжения — не разорваться, как глубоководная рыба.

Он перестал что-либо чувствовать, даже голод покинул его. Так похудел, что некогда теснейшие джинсы сидели совершенно свободно.

Он был уже почти спокоен, думая о том, что с ними случилось. Думал не в терминах “могу простить”, а — “ну и что (чего не бывает)”. Бред, малодушие, легкомыслие? Спасительное бесчувствие? В чем-то он ей даже был благодарен. На своем отчаянии он перепрыгнул вещи, отчасти трудные, отчасти опасные.

Попав на грань невозможного существования, он вдруг начал жить. Он отказался от постороннего и милого — от писания, чтения… Он стал все отдавать жизни. Он стал до конца играть в жизнь. Он стал думать о ней, хитрить, присматриваться, изворачиваться, уходить и наносить удары.

В этом отношении было интересно его приключение с Дашей и LSD. Теперь он думал, что это был один из самых фантастических вечеров в его жизни.

Ему казалось, ему удалась его “игра”. Они словно поменялись ролями: Захар говорил и вел себя так, как обычно вела себя Даша. И очень многое узнал, испытал, почти “подглядел” — и в то же время не ушел непоправимо далеко. Кажется, он мог бы сделать больше, но не сделал. Он сохранил способность владеть собой. Он не испытывал страха — он теперь ничего не боялся. Скорее, он хотел, чтобы все так и осталось игрой, чтобы вся пьеса не была сыграна за одно действие. (Судя по последующей реакции Артура — он был тем более прав.) Он ничего не изменил в ситуации — и в то же время многого коснулся. Он мог победить — и отказался от победы (может быть, это была его иллюзия).

Две крайние фантастические точки того вечера (и утра): “мазохистский договор” и “предложение”. На кухне, куда они ушли пить чай, Даша заговорила про свободу:

— Нам не дана другая свобода, кроме свободы выбора. В остальном мы совершенно несвободны.

— Мне это не понятно, — возразил Захар. — Я совершенно свободен. У меня слишком много этой свободы. Я не знаю, что с ней делать. Хоть бы кто-нибудь забрал ее у меня!

— Это только слова. На деле ты не готов ее отдать.

— Готов.

— А если я скажу: отдай ее мне?

— Возьми.

— И ты сделаешь все, что я скажу?

— Да.

— Может быть, ты мне напишешь бумагу и подпишешь?

— Хорошо.

— И что же ты сделаешь?

— Все, я же сказал.

— Все-все? Ладно…

Она встала, взяла бумагу, задумалась… Ему почему-то пришло в голову, что она пошлет его грабить ларек. Это было бы просто.

— Нет, я еще не готова принять это от тебя. Ты потом скажешь, что это была моя инициатива, и я должна за все отвечать… Давай, ты сам придумаешь, что ты сделаешь?

— Сам придумаю себе казнь? Нет, вот на это я не согласен.

— Почему, это же то же самое?

— Нет, я же говорил тебе: я теперь просто очень хороший солдат. Я не отдаю приказов, я их выполняю. Выполнить я могу все, я уверен. Моя сила в том, что я не отдаю приказов, что сам я — ничего не хочу.

— А, вот как.

На этом все и кончилось.

Утром, пока Даша была в ванной, зазвонил телефон. Захар снял трубку. На том конце помолчали и дали отбой.

…Женщина почти всегда эстетически оригинальна. Даже дома, в затрапезе она любит показаться тонко и неожиданно. Из ванной Даша появилась в полупрозрачной длинной юбке и каком-то облегающем джемперке. Ее вид был откровенен, сама же она — опять вооруженная до зубов крепость, в своей наилучшей too sophisticated манере. Отыгрывалась за вчерашний вечер? Правда, рассказала Захару странный сон — “про них”. Все эти намеки, намеки — для чего: посмотреть на его реакцию? Все же он попытался продолжить вчерашнюю “откровенность”. Пересказал ночной разговор с Оксаной, — Даша все равно у нее конфидентка.

— Только не говори, что раз не покончила с собой, то и не покончит. Сто раз не покончила, а сто первый — покончит.

— Я и не говорю… — ответила Даша. — Оксана мне тоже это говорила. Она считает: единственный выход, чтобы ты на ком-нибудь женился и был счастлив. Я с ней согласна.

Захар посмотрел на нее. Даша была самым близким и красивым этим “кем-нибудь”. И, наверное, знала это. Ему было интересно, что же все-таки подразумевала ее вчерашняя игра, что могло произойти вчера и не произошло (даже в рамках мести или безумия). Связанный своим собственным обещанием не делать вреда Артуру, в том случае, конечно, что это — вред для него, он имел один способ выяснить это прямо сейчас.