Александр Вяльцев - BLUE VALENTINE

Прошла неделя, сплошь из психоделии. Она помогла ему отчасти разрешить проблему секса.

Захара всегда удивляла та огромная роль, которую теперь отводили сексу, будто “сексуальная революция”, как и положено, привела к “сексуальной диктатуре”, и теперь ревнители новой сверхидеи воспрещали говорить о чем-либо другом. И не дай Бог — чувствовать себя свободным от этой напасти.

А ведь сексуальное влечение вовсе не самое сильное. Во всяком случае — есть много вещей, способных его вытеснить, заменить, предать забвению, а не преобразовать, “сублимировать”… Человек в крайнем состоянии, состоянии жизни-смерти, привлекающий всю психическую энергию, чтобы выжить, не сойти с ума, человек загнанный, несчастный, “выпавший из гнезда” — не о том он думает. Сексуальное влечение не играет для него тогда никакой роли. Сексуальное влечение — атрибут спокойного существования, тихого, безболезненного прохождения через мир, по существу, буржуазная, обывательская штучка. Не так уж много времени дано нам быть в подобном состоянии.

И сцены с крутыми мужчинами, способными умереть за секс (даже не с Клеопатрой, а с Шарон Стоун) — были красивы, но малоубедительны. Ну, а если их и правда убивают, что ж, так им и надо. Не стоит играть роль паука, сжираемого самкой после совокупления. Захару был ближе иной образ — в значительной степени асексуальный, слегка академический, да — и джентльменский тоже.

И еще он понял, словно откровение: пол — это неважно. Это вторичное. Измены нету (словно у Гиппиус). Есть социальные стереотипы, общественное мнение. Всего меньше он был намерен на них равняться. Не “осквернение ложа” было важно для него, но нелюбовь, отсутствие любви, отсутствие прежних отношений. Хотя иногда между ними были такие страсти, что казалось — больше прежнего! Все стало очень большим, ярким, невыносимым. Разверстая, голодная пасть ее чресл! Может быть, это и есть жизнь? Может быть, первый раз он жил полной жизнью? В которой сгорают и сходят с ума. Состояние сильное для личности. Она (личность) проверяет и закаляет себя. Для другой жизни? Вероятно, хотя сейчас в это невозможно было поверить. Была только эта несчастная и безвыходная ситуация, и, дай Бог, нам выйти из нее живыми… — думал Захар.

Тугой закрут — любви, раскаяния, обиды, безнадежности… Жизни только не было — того, чем наслаждаются и за что бывают спокойны.

Он всю жизнь создавал идеальные комплексы (не то в сверх-Я, не то это его сверх-Я их создавало): идеальную женщину, идеального друга, идеальное занятие, страну, писателя, книгу, идею. Или самое любимое, чем-то подлинно лучшее, чем все остальное. Поэтому он роптал, поэтому требовал невозможного, не соглашался на половинчатые решения, неокончательные ситуации. Поэтому не пил, не искал денег, работы, “просто” развлечений… Поэтому увлекался: вся его жизнь — это переход от одного увлечения к другому, с перерывами на разочарование. Он, собственно, и не жил нормально, не смотрел реально на вещи. Все время в эйфории, экзальтации — или в депрессии, унынии… Тут нету идеала, там нету… А как тогда жить! Разве стоит жить, исходя из чего-нибудь другого?… Вот ошибка. Надо жить в реальности, с реальными людьми, в реальных отношениях. Со скукой, но не с депрессией. Без идеала, но с мелкими радостями, которые дают друг другу люди, даже не будучи идеальными. Твоего человека, твоего дела, твоей книги — нет. Есть просто бытие, женщины, вещи. Ты думал разумно сделать свою судьбу — и не сделал никакой судьбы. Неумение принять белое вместе с черным, неумение и нежелание отворить человека, ситуацию с ее позитивной стороны — это незрелость, посредственность, бедность духа. Ты хотел только черпать и брать, — ах, если бы ты давал сам, если бы тебе было, что давать, — у тебя не было бы половины твоих проблем. Не запертая, отстреливающаяся крепость, хмуро глядящая на проходящих незнакомцев, но загородный дом для каждого, где — тихий разговор и покой. Простодушное веселье и откровенность. Внимание и желание понять чужие проблемы. Вот элементарный ликбез взаимоотношений. И всего этого в нем почти не было. Поэтому остался один. В такой заднице!

Ему надо стать проще, надо перестать быть эгоистом, желать каких-то идеалов. “Господи, дай мне простоты!”

Закрытость — следствие комплекса неполноценности; закрываются, чтобы скрыть: либо грехи, либо недостатки характера или ума. Грехов у него, вероятно, было не так уж много, зато все время ощущал провалы в уме и характере.