Лиза Уэлш - Берлинский фокус

Я проснулся от скрежета ключа в замке. Несмотря на кузницу, работающую в моей голове, и грязь, покрывавшую тело, я чувствовал себя посвежевшим. Узнать бы время. Я отдал часы приемщику, а в залитой холодным светом камере невозможно отличить день от ночи. Дверь открылась, вошел полицейский с серым лицом.

– Прибыл ваш адвокат, мистер Уилсон. Вы будете хорошо себя вести? – Я выпрямился на койке и кивнул. – Уж постарайтесь.

Он повернулся и что-то сказал человеку за спиной, потом отступил, придерживая дверь.

В камеру вошла стройная брюнетка.

– Улла? – спросил я, чувствуя, как свежесть окатывает волной. И сразу увидел, что это не Улла. Я пытался вспомнить, где мог ее видеть. – Эйли. – Она равнодушно взглянула на меня, и я добавил: – Я друг Джонни.

Ее лицо прояснилось.

– Да, Уильям.

Полицейский сунул голову в дверь:

– Все в порядке?

Эйли одарила его казенной улыбкой:

– Все хорошо.

Дверь закрылась. Я думал, меня ничто не может смутить, но, глядя на Эйли, мне хотелось спрятаться с головой под грязным одеялом и сидеть так, пока она не уйдет. Я попробовал улыбнуться.

– Кажется, я влип.

Губы Эйли нервно дернулись.

– Вас обвиняют в убийстве. Нам надо решить, как вы себя заявите – виновен или не виновен?

– Я не убивал.

– Хорошо, – ровно сказала она. Наверное, в детстве начиталась историй о несправедливо приговоренных: четверке из Гилдфорда, шестерых из Бирмингема, семье Магуайра. [17]Может, поэтому и подалась в адвокаты, дабы защищать невинных от судебной машины. Но никого из этих людей не обвиняли в избиении беззащитного старика до состояния клубничного джема.

– Это правда, – твердо повторил я. – Я не убивал.

– Хорошо, – также ровно сказала она. На сеансах гипноза ее наверняка первой удаляют из зала. – В двух словах расскажите, что произошло.

Я рассказал, как гулял по берегу Клайда, как угостил старика пивом, как пил на лавочке и как мне вдруг захотелось поделиться с бродягой последней банкой.

– Вы ведь не верите мне, да?

Эйли подняла глаза от блокнота:

– Убеждать надо не меня.

Стены в комнате для допроса выкрашены в голубой – видимо, в расчете на то, что этот цвет успокаивает. И расчет оправдался. В груди вместо паники мертвый покой. Нас ждали двое в штатском: рыжий краснолицый апоплексического вида и здоровяк с русыми волосами, сломанным носом и рыжеватыми усиками – такие носили футболисты в 70-х. Русый представился инспектором Блантом, второй – инспектором Томасом. Он положил на стол какие-то бумаги.

– Кто-нибудь хочет воды?

Эйли улыбнулась, и мне показалось, они не первый раз так встречаются.

– Да, пожалуйста.

Я кивнул, с удивлением понимая, что не могу говорить. Блант принес четыре пластиковых стаканчика из автомата в коридоре. Томас включил диктофон, представился и попросил всех сделать то же самое. Мой голос звучал тонко и подозрительно. Я потянулся за стаканом и пролил воду на стол. Блант подхватил диктофон. Эйли достала салфетку и вытерла лужу. Никто не предложил мне второй стакан, и я решил, что просить нет смысла.

Допрос казался формальностью. Полицейские напротив меня видели слишком много неудачников, которые пытались утопить свои проблемы в алкоголе, а когда это не срабатывало – хватались за нож, чтобы считать меня исключением. Блант пробежал глазами мое заявление и посмотрел на меня:

– Так, мистер Уилсон, я не очень понимаю. Вы безработный, решили выпить на берегу Клайда, потом вам захотелось компании, и, вместо того чтобы позвонить другу или поискать знакомых в баре, вы предложили, – он заглянул в бумаги, – покойному, мистеру Арчибальду Миллигану, распить с вами последнюю банку пива?

Он посмотрел в ожидании подтверждения, и я жалко кивнул.

– Вам показалось, что мистер Миллиган спит, и вы тоже решили вздремнуть под Ямайским мостом?

Я снова кивнул.

– Только выясняется, что он вовсе не спал, не так ли?

– Я не знал этого, когда садился рядом с ним.

Краснолицый Томас впервые заговорил. Тонкий высокий голос плохо сочетался с массивным телом.

– Вы пристроились к трупу и не заметили?

– Я не пристраивался к нему. Я напился. И уснул.

Томас покраснел еще больше. Если на овощном рынке потребуется засада, он сможет прикинуться помидором.

– Пьянство не алиби.

– Но и не преступление, черт возьми.

Инспектор Блант вздохнул, снова заглянул в записи и устало посмотрел на меня:

– Согласно вашим показаниям, вы видели пятерых подростков примерно в то время, когда было совершено убийство.