Ромен Гари - Повинная голова

— Слушай, Кон, — закричала девушка, — ты не имеешь права меня оскорблять!

Кон искренне удивился:

— Но…

— То, что у меня любовь с попаа, вовсе не означает, что я готова делать это со всеми подряд! Сам ты Общий рынок, гад такой!

— Я же только спросил, очень вежливо…

— Да вы присаживайтесь, старина, — сказал англичанин, не переставая трудиться, как истинный социалист, ради лучшего будущего. — Располагайтесь! Через несколько минут я к вашим услугам.

Кон пожевал потухшую сигару.

— У вас найдутся спички?

— Возьмите зажигалку в правом кармане брюк.

Кон нагнулся. Он так никогда и не узнал, что это спасло ему жизнь.

В пальмовой роще на вершине холма, в двухстах метрах от бунгало Билла Кэллема, человек, державший винтовку с оптическим прицелом, уже готов был спустить курок.

— О, черт! — выругался он, опуская винтовку.

Это был негр. Его напарник, сидевший на песке с биноклем, тоже опустил руку.

— Ничего, успеется. Все равно он должен быть один, свидетели нам ни к чему.

— Можно прикончить всех троих.

— Можно, но мы сюда не на пикник приехали. Подпусти его поближе.

Кон шарил в кармане брюк. Наконец он нашел зажигалку, выпрямился, раскурил сигару и сделал несколько шагов, собираясь идти дальше.

— Верните, пожалуйста, зажигалку! — потребовал англичанин.

Кона потрясло это чисто британское хладнокровие. Как будто у парня был где-то третий глаз.

— Чем еще могу быть полезен? — спросил лейборист.

Кон положил зажигалку на место и ушел. Его тактичный и своевременный вопрос о вступлении Англии в Общий рынок был встречен так холодно, что он решил не поддерживать кандидатуру этого хама на выборах. У девушки красивая попка, но это еще не все!

Он шел по берегу. Бунгало Билла Кэллема уже виднелось на холме среди бананов.

Черный снайпер, которого звали О’Хара, вновь поднял винтовку с оптическим прицелом.

Кон находился от него меньше чем в двадцати пяти метрах. На таком расстоянии использовать оптику было недостойно профессионала. Он снял ее, взял голову Кона на прицел, выбрав мочку левого уха, прямо над золотой серьгой, и в тот же миг выронил винтовку. Потом постоял секунду или две с удивленным видом и рухнул на песок. Его спутник по имени Весли, стоявший к нему спиной, принял раздавшийся выстрел за тот, которого он ждал. Он следил за Коном в бинокль.

— Мимо! — сообщил Весли. — Ты сдаешь, старик!

Он обернулся. О’Хара лежал с помутневшим взглядом; из уголка губ текла кровь.

Весли остолбенел. Но уже в следующую секунду бросился ничком на землю и пополз к ближайшей пальме. Он не думал, даже не пытался думать, следуя велениям инстинкта, словно животное. Потом все-таки сообразил оглядеться, но увидел вокруг только пальмы, слишком редкие и слишком тонкие, чтобы за ними мог укрыться убийца. Он поискал глазами Кона: тот, петляя, как заяц, бежал между деревьями к бунгало Кэллема. Тут только Весли догадался посмотреть в ту сторону и заметил — или ему померещилось? — нечто такое, чего быть не могло, что не укладывалось в голове. Кэллем стоял к нему лицом на опоясывавшей дом галерее с карабином в руке.

Весли показалось, что он попал на другую планету, в другой мир, непостижимый и абсурдный. Кэллем был резидентом ЦРУ на Таити с тех пор, как начались испытания на Муруроа и, следовательно, являлся его и О’Хары прямым начальником на период выполнения задания. Однако именно он — сомнений не оставалось — убил одного из снайперов, прибывших в его распоряжение. Убил. Ибо О’Хара был мертв, как только может быть мертв человек, получивший пулю в сердце.

Кэллем сошел с ума. Другого объяснения Весли не находил.

Резидент яростно жестикулировал. Этот жирный боров, только что застреливший своего подчиненного, теперь, не выпуская карабина, исступленно махал руками, стараясь привлечь внимание Весли. Сумасшедший! Буйный сумасшедший! Весли бросился вперед, согнувшись пополам, как в Корее, перебегая от ствола к стволу, уверенный, что его шеф сейчас разразится сатанинским хохотом и начнет по нему палить. Он упал на землю возле синей дорожной сумки «Эр Франс», открыл ее и достал переговорное устройство. В первую минуту он мог только орать, не слушая Кэллема, который силился что-то объяснить, но язык ему не повиновался.

— Это вы стреляли! Вы его убили! Вот он лежит мертвый, черт вас побери! И не пытайтесь мне внушить, будто…

— Я ничего не пытаюсь, — кричал в ответ Кэллем. — Это я, да, я, я! Мне ничего другого не оставалось, у меня приказ…