Пол Тот - Ш-ш-а...

– Сегодня выдан ордер на арест Гарольда Скотта, обвиняемого в убийствах в центре города, которые держали население в страхе с начала лета. Задержанный вчера вечером полицией на месте преступления Скотт, именующий себя Триггером, впоследствии признался в совершении других убийств. Согласно источникам, подозреваемый считает себя белым сверхчеловеком, однако выбирал жертв подобных себе. Допрошенный раньше полицией Реймонд Пуласки, которого вы видите, был замечен в компании Триггера перед последним убийством. Сегодня полиция освободила его.

Экран вдруг заполнили другие говорящие головы.

– Ему даровали жизнь без всяких условий насчет одежды.

Две другие головы рассмеялись, а Мисси выключила телевизор. Видно, как дождь замерзает на улице, постукивая в окно тысячью ледяных птичьих клювиков.

– Переходи к делу, – шепнул Стиль так громко, что она услышала.

– Что?

Я очутился в ловушке. Он может сказать что угодно, в любой момент. Я не защищен не только от него, но и даже от мыслей о Рее. Теперь он загнал меня в угол. Такова его игра. Он снова вышел на поле.

– Можно мне в ванную?

– Разумеется, Рей. Она за углом.

Я поспешно вошел, закрыл дверь. За круглым окном идет снег.

– Вет-нет, – сказал я ему. – Есь-кров ез-слов.

– Я становлюсь муравьишкой. Пора валить отсюда.

– Кий-кров ит-дров, си-дров, чишь-кров.

– О-брат, вай-назад, о-брат, вай-назад!

– Ш-ш-а. Вет-нет. Ут-дом, чью-днем, я-в-нем.

– Усть-дом, уйдем, дет-лихо, ди-тихо.

Мисси громко постучала:

– Рей?

Я притворно закашлялся и выдавил среди кашля:

– Прошу прощения. Хоккей-о'кей.

– Что? Ну-ка, выходи оттуда. Я сейчас тебя уложу.

Она открыла дверь, и я сообразил, что сижу на унитазе, обхватив руками голову. Пот течет по лицу крупными каплями вроде капель дождя на улице. Большие пальцы глубоко впились в щеки.

Мисси помогла мне встать, отвела в спальню. Сняла с меня пиджак.

– Больше он тебе не нужен.

Ласково уложила меня, накрыла мягким белым покрывалом. Я смотрел на нее снизу вверх. Она улыбалась, лампочка искрилась, рассыпала искорки света белым фейерверком. Дверь за ней закрылась, и Стиль шепнул:

– От-так, ир-дурак, нул-день, шла-тень.

Я на минуту закрыл глаза, но во мне по-прежнему стоял шум, шли сразу три фильма, разговаривали люди в полном ресторане, попугайничала сотня попугаев, вопили триста парикмахеров, все, кого я когда-либо видел, сидели за столом, обсуждая каждый мой поступок, постанывая, жалуясь, угрожая, бросая в воздух бумаги, распевая декларации против меня, провозглашая новые законы, советуясь со священниками, посылая извинения королям и президентам.

Когда я открыл глаза, у постели стоял на коленях Стиль.

– Что будет? – спросил он.

– Ты о чем это? Откуда я знаю? Некогда было подумать. Уходи, уходи.

– После всего, что я для тебя сделал?

– Что именно?

– Не помнишь, как люди орали: «Рок-звезда, рок-звезда»? Тот вечер для них стал в году самым памятным.

– Начинаю думать, что они надо мной насмехались.

– Да пошли они в задницу. Я достиг своей цели.

– Своей. Не моей.

– Играешь словами, Пуласки.

– Не хочу тебе хамить, Стиль, только ты слишком долго висишь у меня на хвосте. Становишься таким же тяжелым, как мои ноги, когда я иду по улице. Я устал таскать тебя за собой.

– Не такой уж ты сильный, чтобы в одиночку пройти конец пути. Кто будет тебя развлекать? Кто пойдет рядом, когда ты устал и соскучился? Кто вы – ступит против гонящих тебя людей? Кто пустит им пыль в глаза искусными речами?

– Ты навлекаешь на мою голову больше неприятностей, чем я сам.

– Если ты так считаешь…

– Конечно.

Он взглянул на меня, лицо его дрожало в рисованном лунном свете.

– А если… – начал он, сделал стойку, завертелся, удерживаясь на одном пальце, как перевернутый вверх ногами кругосветный путешественник из Гарлема.

– Извини, нет.

Он отбросил избитые приемы.

– Не соблазню?

– Нет.

– Не завлеку обманом?

– Нет.

– Хочешь с мамой поговорить?

– Потом. Когда буду один. Извини, Стиль.

Он опустил глаза, попятился, вытащил из темной дыры шляпу, надел, поправил.

– Прости за Правильного, – сказал он.

– Ничего. Он со своей стороны вовлекал меня в неприятности. Дурацкая книжка Джорджа Вашингтона оказалась пустой тратой денег.

– Ну, пожалуй, пойду, – сказал он, направляясь к стене.

– Постой секундочку. У меня есть последний вопрос. Что происходит с тобой и с Правильным, когда вы уходите?