Пол Тот - Ш-ш-а...

– Какой папа? Просто Марти велел присмотреть за тобой.

– Марти, папа, кто б ни был.

И я побежал по улице, побежал в завтра, к автобусу, к самолету, к поезду. Бежал и бежал. Я… уезжаю отсюда, тетя Мисси. Тетя Мисси? Ногой надо двинуть?… Надо, тетушка Мисси? Я бегу… я… я…

Знаю, внутри меня что-то сломалось и тем самым старается снова собраться в единое целое. Я хладнокровен, спокоен, голубой, пустой, нет ни акул, ни птиц, ничто не плавает внизу и не парит вверху. Я вода без прилива, воздух без ветра, песок без сыпучести. В данном случае – в одном из немногочисленных случаев в жизни – знаю, что делать, зачем и как.

Все расставилось по местам между баром и поездом. Возник невидимый, но логичный перечень, где отмечена одна вещь за другой. Очень просто. Думаю, может быть, он сохранится, продолжится, в глубине мозгов что-то поправилось само собой. Вижу за это короткое время, как действуют цифры: дважды два равняется четырем, точно как меня учили в школе, в отличие от того, чему я сам себя научил, а именно: что дважды два равняется чему угодно, кроме четырех.

Я забрал все деньги, сколько было. Сообразил, как сесть в поезд. Купил билет. Уложил одежду, чековую книжку, мамины письма. Знаю только, что еду в Денвер. Поезд идет туда приблизительно двадцать четыре часа. Впервые покидаю дом.

В Денвере можно пробыть неделю. Больше нельзя. Потом придется вернуться, пойти в банк, снять дальнейшее поступление. С более крупной суммой было бы легче, да что есть, то есть, и я с этим смирился.

На вокзале никто не командует: «По вагонам!» Отсутствует человек со свистком. Поднявшись в вагон, я увидел, что там все не так, как я думал. Думал, будет золотистый свет, канделябры, официанты в смокингах. Думал, мир между домом и Денвером покажется чужим, как Китай, каким бы он ни был, а кругом всю дорогу тянется плоская равнина. На протяжении всех этих миль думаю, что качусь к ответу, который не хочу знать, но должен узнать.

Чтобы туда добраться, надо проехать через бесконечный Средний Запад. Тем временем тип, сидевший со мной рядом, с усами в виде ручек двуручной пилы, читает книгу под названием «Никогда не кончающаяся история». То и дело сообщая, что это величайшая в его жизни книга.

– Что значит «никогда не кончающаяся»? – спросил я.

– Надо прочесть ее, чтобы понять, – сказал он.

– Я не читаю.

– Хочешь знать, что никогда не кончается? Канзас. Обожди, пока мы до него доедем.

Сиденья неудобные, невозможно заснуть. К моменту прибытия в Колорадо захотелось принять зеленую таблетку. Я весь дребезжу внутри, как ударенный камертон. Наутро акулы и птицы вернулись. Ничто само собой не наладилось. Наполовину поправилось и опять разлетелось. Что-то должно измениться, должно измениться во мне. Я – открытая рана.

Среди ночи тип с усами в виде ручек двуручной пилы задрал штанину и показал торчавшую из носка рукоятку ножа.

– Зачем это?

– Никому нельзя доверять, – сказал он.

Перед глазами сверкнуло лезвие, на нем как бы промелькнуло мое имя, поэтому я потянулся к нему.

– Вет-нет, – сказал он.

– Что?

– Стой. Не трогай. Это все равно что дернуть меня за усы. Понял?

– Не очень. Что значит «вет-нет»?

Он объяснил. Потребовалось два часа, чтоб я понял. Потом мы заснули. Когда поезд остановился на станции, пожали друг другу руки.

Я сказал ему:

– Лый-друг, мся-вдруг.

– Сный-день, шла-тень, знь-хороша, брая-душа.

Шагнув с вокзала Юнион на денверский свет, я сказал себе, что дела должны перемениться. Отныне буду складывать и вычитать, как положено. Должен быть какой-то способ узнать всякие вещи. В конце концов, почти все что-то знают, а кое-кто, кажется, знает все. Когда десять тысяч человек говорят одно, а парень сам по себе говорит что-то другое, должны быть правы десять тысяч.

Поэтому отныне, не зная, что сказать, буду держать рот на замке. Лучше не открывать людям каждую мысль, угнездившуюся в голове. Пускай лучше гадают, что это за мысль. Пусть сочтут, что ты думаешь точно так, как они. Начнешь задавать вопросы – начнутся проблемы.

Возьмем бар «Сардж». Там от тебя ожидают молчания. Может быть, ты об этом не знаешь, не задав вопроса, а подойти и объяснить никто не желает. Но если посидеть подольше, то сам догадаешься. Вот в чем моя проблема: всегда хочу сразу все знать. Однако есть правильный способ делать дела, который включает в себя самостоятельное представление о всяких вещах.

Итак, теперь меня зовут Рей Правильный вместо Рея Стиля с его неправильными рассуждениями. Отныне мой девиз тиххххонъко и легоннннько. «Никаких проблем» и «согласен» – новые излюбленные выражения. Перестану ругаться и богохульствовать. Больше никаких проституток, никаких баров, никаких побоищ. Это не для приличного джентльмена.