Гость, слегка задыхаясь, уже топал в гору. В приемном покое больницы он до последней запятой изучил выпуск двух славянских газет - одной из Столицы, другой из Нового Амстердама. Согласно первой, в Отечестве под мудрым руководством единственной партии продолжали валить лес, добывать бурый уголь, изготовлять металлорежущие станки с программным управлением, будто три месяца тому назад оно не лишилось одного - пускай и не лучшего - из своих граждан. Новоамстердамская газета, напротив, неистово клеймила режим, который в Отечестве распоряжался борьбой за мир, лесоповалом и станкостроением. В углу третьей страницы, меж некрологов с трогательными размытыми фотографиями провинциальных ассирийцев притулилось невесть почему напечатанное стихотворение Когана.
Растрачены тусклые звуки - копеечный твой капитал. Лишь воздух - заплечный, безрукий - беспечно скользит по пятам. Соперник мой ласковый, друг ли преследовать взялся меня, где уличной музыки угли и ветер двуличного дня? Беги, подражая Орфею, ладонью прикрыв наготу, и сердца сберечь не умея от горечи медной во рту, - ты загнан, а может быть, изгнан, устал или умер давно, ты пробуешь без укоризны загробного неба вино - иные здесь царствуют трубы, иной у корней перегной - и тают прохладные губы бесплотной порошей ночной...
Для заумных стихов место нашлось, а вот вакансии редактора в газете, очевидно, не было. Впрочем, не было даже вакансии наборщика. Что ж - утешимся благолепием особнячков по обеим сторонам горбатой улицы, вишневым кирпичом, посеревшим от времени известняком фасадов, пальмами в горшках за высокими незамерзающими окнами. В несчастном Отечестве владельцы таких домов укрывались от народного негодования за бетонными заборами с колючей проволокой, а тут - пожалуйста, тут общество равных возможностей, думал он, справедливое, можно сказать, общество. Он сверился с адресом - искомый двухэтажный дом, утопающий в снегу, стоял, слава Богу, не на самой горе. Расчищенная в сугробах тропинка вела к дубовым дверям подъезда и к гаражу, а еще одна цепочка следов - к боковому входу. Он позвонил, услыхал торопливые шаги человека в шлепанцах за дверью, и, подняв привычно потупленные глаза, вдруг издал короткий звук, похожий то ли на смех, то ли на рыдание.
- Здравствуйте, господин Редактор, - приветствовал его на чистейшем славянском языке человек с бородкой, в шлепанцах и снежно-белом махровом халате, - здравствуй, я не ждал тебя к восьми - или Аркадия уже отучила тебя опаздывать? Ну-ну, что ты!
Он затащил наемного разнорабочего с крыльца в прихожую, обнял, похлопал по спине, поцеловал в обе небритые щеки по очереди, потом - в губы. Погоди, погоди, не раздевайся, вскричал он, это же исторический момент, - в руках у него оказалась видеокамера, справа, слева, со скрипучей винтовой лестницы, навеки запечатлеть линялое кожаное пальтецо с дыркой под мышкой, ручейки талой воды с армейских ботинок, распухшую челюсть, идиотски-растерянные глаза, и даже - крупным планом - ненароком выкатившуюся слезу, и - еще более крупным планом - извлекаемую из бумажника затертую вырезку из газеты, издающейся на Новой Земле.
- Думаешь, я не знал? - осклабился Хозяин. - Думаешь, я не знал, дубина ты стоеросовая?
- Почему же не позвонил?
- Куда прикажешь звонить? На Новую землю? В Новую Колумбию? Или в твой пансион, где нет телефона? Мне только позавчера сказали, что ты в городе. Проще всего оказалось вызвать тебя убирать снег.
- Ты всегда любил театральные эффекты, - Гость впервые усмехнулся. - А выпить у тебя есть, миллионер? И где Сюзанна?
- Не то чтобы я был совсем уж миллионер, а Сюзанна спит, - тут лучащийся взгляд Хозяина чуть потускнел. - Она пока не знает, что ты здесь. Но почему же ты сам, поросенок бессовестный, мне не позвонил? Или гордость не позволяла? Выряжен ты, должен заметить, как сущий клоун, - жужжание видеокамеры смолкло, - тебе никто не рассказал, что кожаное пальто - символ постоянства и благосостояния в нашем отечестве, - это униформа небогатых переселенцев из Восточной Европы? А шапочка? А штаны? Ладно, ладно, я в этом разбираюсь, извини, лучше тебя. Ну-ка, снимай свои мокроступы и - в столовую, завтраком тебя накормлю.
- А домработницы у вас нет?
- Ушла, а новой за приемлемую цену пока не нашли. Труд в Аркадии дорог, любезный мой Гость, приходится кое-что делать по дому и самому. Нет, не на кухню, мой ангел - в столовую, вот сюда. Вот бар, налей себе, чего хочешь. Да открой шампанское, что ты глазеешь на него, как солдат на вошь? Не в этот бокал, в высокий. Мне не надо, спасибо, я через двадцать минут бегу на службу. Сока я с тобой выпью. Ну что? Ты рад меня видеть?
Читать дальше