Марина Юденич - Антиквар

Но — заболтались мы с тобой, Елизавета! А время идет.

Ты ведь за помощью приехала. Так проси — не стесняйся. Все — что смогу. Денег надо?

— Нет, Вера Михайловна, денег не надо.

— Тогда чего же?

— Надо бы вспомнить кое-что. Из далекого прошлого. Специалист, который согласился нам помогать, считает, что истоки того, что творится вокруг Игоря, следует искать в прошлом. Уж очень необычная складывается ситуация, непохожая на сегодняшний криминал. Понимаете? А у Игоря в прошлом осталась такая страшная тайна. К тому же портрет… Он ведь тоже оттуда, из прошлого. Вот мы и подумали, может, вы помните что-то такое… необычное, связанное с той историей и с портретом…

— В той истории, девочка, все было необычно. А по тогдашним строгим временам — тем более. Верно ты заметила — страшная тайна занозой засела в прошлом бедного мальчика. И вполне может быть, прав ваш специалист. Разматывать клубок нужно оттуда. Что до странностей, то их в той трагедии было не перечесть. И странностей, и домыслов, и слухов. Много чего. Слава Богу, память меня пока не подводит. Слушай…

Все сложилось удачно — с оперативниками из следственной бригады, занятой расследованием двух убийств, уже объединенных в одно уголовное дело, он сошелся быстро.

Версия, разработанная накануне в кабинете бывшего коллеги, не пригодилась.

— Я-то понимаю… — задумчиво тер переносицу заместитель начальника МУРа, — и, как ты понимаешь, не против… Но розыск курирует другой зам, а объяснять все ему… Лишняя головная боль. Но ребятам — так или иначе — что-то объяснить надо. Здесь, знаешь, как и прежде, не очень любят, когда соседи суют нос.

— А все просто — генерал Щербаков, отец убитой женщины, — ветеран нашего ведомства, персона известная, особенно своими партизанскими подвигами. Мой интерес потому вполне закономерен. Бдим. Вдруг ниточка в прошлое потянется? Нет — работайте себе на здоровье и на благо Родины. Мне ведь много не надо — общая картина преступления, личность погибшей…

— Да, да. Это вполне подходит. — Бывший коллега, уже не колеблясь, потянулся к телефону.

Шагая по широким муровским коридорам, Вишневский на скорую руку сочинил «генеральскую» версию.

Но оперативники вопросов не задавали. Ребята были молодые — старинная межведомственная неприязнь, похоже, еще не разъела души, а может, времена менялись.

К делу перешли сразу — спокойно и обстоятельно.

— Значит, потерпевшая — Галина Сергеевна Щербакова, 1944 года рождения, одинокая, пенсионерка по инвалидности. Онкологическая, между прочим, больная. И тяжелая. Жить, как считает наш эксперт, ей оставалось всего ничего. Месяц-другой от силы. Рак легких.

Но это так, по ходу дела. Проживала одна в четырехкомнатной квартире в высотке на Котельнической. Квартира осталась от отца. Героя Советского Союза… Ну, про него, я так думаю, вам больше нашего известно.

Сам генерал скончался недавно — в девяносто восьмом.

А супруга, мать Галины Сергеевны, гораздо раньше — в семьдесят восьмом. Так что отец с дочерью двадцать лет прожили вдвоем. Галина Сергеевна замужем не была ни разу, детей не имеет. По образованию она журналист-международник, но за рубеж никогда не выезжала и вообще по специальности не работала. Странно даже.

Корпела потихоньку в Историческом архиве. Заболела сразу после смерти отца — диагноз поставили в девяносто девятом. Но как-то тянула. А вернее — тянули врачи, химиотерапия и все такое… Выглядела она, кстати, после всех этих мероприятий… скажу я вам…

— Фотографией не разживусь?

— Разживетесь, почему нет. Мы не жадные. Теперь непосредственно о деле. Труп обнаружила медицинская сестра, которая ежедневно приезжала делать Щербаковой уколы. Второго ноября сего года, в субботу.

— В котором часу?

— В восемнадцать ровно. Вернее, подъехала она, как обычно, к шести вечера. Но в квартиру попала не сразу. На звонок Щербакова дверь не открыла.

Сестра сразу предположила худшее. В общем, понятно — пациентка, что называется, на ладан дышала. Спустилась вниз, консьержка позвонила в ЖЭК — там, в высотке, у них все под одной крышей. Дверь вскрыли. Картина была такая: труп Щербаковой обнаружили на полу, возле стола в гостиной. Стол — заметьте! — накрыт на двоих. Хотя «накрыт» — это, пожалуй, громко сказано: початая бутылка армянского коньяка, открытая коробка конфет, две хрустальные рюмки. Дальше начинаются заморочки чисто по нашей линии. Первое — смерть, по заключению экспертов, наступила вследствие отравления сильнодействующим препаратом, вызывающим моментальный паралич сердца. Второе — отпечатки пальцев на бутылке, рюмке, спинках стульев, дверных ручках — короче, в радиусе, скажем так, действия преступника — тщательно стерты. Только пальчики Щербаковой остались — и только на ее рюмке.