Марина Юденич - Антиквар

На Оке, скованной мощным панцирем звонкого льда, резвилась ребятня, у проруби полоскали бельишко, звонко перекликались, пересмеивались румяные молодки.

Нарядная в снежном уборе, уютная, маленькая Рязань еще не знала, что он пришел.

Батый — ужас и проклятие соседей.

Хан Батый — воитель свирепый и непобедимый.

Родной внук великого Чингисхана, достойный его продолжатель.

Батый, решивший, что пришло время воевать святую Русь, сам с несметным войском стал теперь под Рязанью Разжег костры, разбил кибитки, устроился с полным кочевым комфортом. Кошмаром наполнился морозный воздух, предсмертным ужасом и тоской.

Знали люди — Бату не ведает жалости, жестокость его безгранична.

Забыть?!

Как можно, пусть и восемь столетий прошло, забыть тот ужас?..

Великое унижение рязанского князя Федора — он, бедолага, еще надеялся на чудо: сам торопливо, не скупясь, собрал богатую дань. С поклоном принес дары грозному хану.

Тот на подарки не взглянул, усмехаясь откровенно, смотрел в помертвевшее, осунувшееся лицо князя.

— У нас обычай. Хочешь на самом деле уважить гостя — отдай жену. Отдай, князь Федор, молодую княгиню — расстанемся друзьями.

Князь вышел молча — судьба Рязани была решена.

Но прежде решилась его судьба.

Оборвалась жизнь.

Коротким и точным был удар ятагана.

Быть может, к лучшему — мертвые сраму не имут — не принял позора князь Федор.

Не видел, как потекли по узким улочкам реки крови — горячие, алые, по белому снегу.

Смоляными факелами запылали боярские терема и палаты, дома горожан в слободе.

От самого страшного, выходит, заслонила его судьба.

Не видел князь и не узнал никогда, как, прижимая к груди младенца, шагнула вниз с высокой колокольни молодая княгиня.

Батые ва конница с гиканьем ворвалась в распахнутые ворота, затопила город.

Стон людской смешался с торжествующим визгом раскосых всадников.

Пять дней и пять ночей слились в одно сплошное противостояние, неравное, но яростное и потому — смертельное.

А утром шестого дня не стало Рязани — одно пепелище.

Черный дым застилает небо, горячий пепел носится в воздухе, серой пеленой оседая на алом, пропитанном кровью снегу.

Забыть?!

В большой нарядной юрте, устланной бесценными коврами, свирепый хан с приближенными праздновал победу.

Неутомимые воины пировали под открытым небом, у костров, что горели денно и нощно.

Будто поминальный огонь по жителям поверженного города.

Забыть?!

Как, проваливаясь по пояс в глубоком, вязком снегу, под покров дремучего леса собирались те, кто уцелел.

Как тянулся за многими кровавый след, потому что страшные раны были едва прихвачены грязными тряпицами.

Не до них было тогда — не до кровавых ран.

Хватило бы сил удержаться в седле и удержать в руках меч. А нет коня — устоять на ногах.

Но все равно — пешим ли, конным — добраться до ярких костров и пестрых юрт.

Отомстить.

Забыть?!

Как на седьмой — священный — день из заснеженного леса вывел Евпатий Коловрат ополчение.

И — будто мертвые восстали! — новая рать схлестнулась с воинством Батыя.

Был грозный хан весьма удивлен упорством и живучестью русских.

Однако ж непоколебимо уверен в своем превосходстве — потехи ради велел шурину, искусному воину, прославленному ловкостью и силой, звать дерзкого Коловрата на поединок.

Подчинился храбрый Хостоврул.

Сошлись бойцы в недолгой схватке — сорвавшись с седла, тяжело рухнул наземь Батыев шурин, и дымилась на морозе, разливаясь по снегу, его горячая кровь.

На секунду — не более — воцарилась тишина.

Но прошло мгновение — яростный крик Батыя пронесся над головами всадников, и сам он, пришпорив коня, первым ринулся вперед, проклиная убийцу.

Этот бой был совсем недолгим.

Слишком неравны силы.

Пробил страшный час — лесная дружина перебита.

Мертвый Коловрат распластался на снегу, устремив незрячие глаза в яркое, морозное небо.

В руке его и тогда зажат был грозный меч.

Батый, склонившись с седла, застыл угрюмо, вглядываясь в молодое чуждое лицо, то ли пытаясь постичь нечто, то ли запоминая.

Но как бы там ни было, он тоже был воин, грозный хан — доблесть чтил, как подобает любому, избравшему ратный труд.

Легенды гласят, по приказу Батыя был Коловрат погребен, как воин, с мечом в руках.

Шестьсот шестьдесят три года минуло с той поры.

И пришло время — память, которая никак не могла сослужить ему эту службу, совершила невозможное.