Нейтан Хилл - Нёкк

– Мне от нее кое-что нужно.

– Да ну что тебе от нее может быть нужно!

– Я же не говорю, что мы станем вместе отмечать Рождество. Мне нужно узнать ее историю. Если я этого не сделаю, мое издательство подаст на меня в суд.

– И думать забудь.

– И что ты предлагаешь? У меня выбора нет. Разве что объявить себя банкротом и сбежать в Джакарту. Ты этого хочешь?

– Почему в Джакарту?

– Это я так, к примеру. Мне нужно, чтобы мама мне все рассказала.

Генри пожал плечами, засунул в рот кусок курицы, принялся жевать и делать пометки в ноутбуке.

– Смотрел вчера, как “Кабс” сыграли? – не отрывая глаз от экрана, спросил он.

– Мне сейчас не до того, – ответил Сэмюэл.

Генри хмыкнул.

– Хорошо сыграли.

Спорт их объединял, помогал понять друг друга. Если разговор не клеился, становился чересчур печальным или откровенным, они меняли тему и принимались обсуждать бейсбол. После ухода Фэй Сэмюэл и Генри о ней почти не говорили. Страдали поодиночке. А беседовали в основном о “Кабс”. Когда она ушла, оба вдруг воспылали к “Чикаго Кабс” беззаветной всепоглощающей любовью. Со стен в комнате Сэмюэла исчезли репродукции непонятных произведений современного искусства в рамках, плакаты с сумбурными стихами, которые повесила мать: их заменили постеры с Райном Сандбергом, Андре Доусоном и вымпелами “Кабс”. По вечерам в будние дни они смотрели трансляции по кабельному каналу WGN, и Сэмюэл в буквальном смысле молился Богу – вставал на колени на диван, поднимал глаза к потолку и просил, скрестив пальцы (на самом деле просто торговался с Богом): пожалуйста, пусть будет хоум-ран, пусть они победят во втором иннинге, пусть выиграют в сезоне.

Иногда они ездили в Чикаго на матчи “Кабс” – непременно днем, непременно после тщательной подготовки: Генри набивал машину продуктами и вещами на все случаи жизни – запаса хватило бы, чтобы пережить любую дорожную катастрофу. Брал несколько бутылей с водой – и для питья, и на случай, если радиатор забарахлит. Запасные колеса, иногда даже два. Сигнальные ракеты и любительскую радиостанцию с ручной настройкой. Карты Ригливилла [34]с пешеходными маршрутами, пестревшие пометками из предыдущих поездок: где сумели припарковаться, где наткнулись на попрошаек и торговцев наркотиками. Районы, которые казались особо опасными, вычеркивал. Клал в карман запасной пустой кошелек: вдруг нападут и ограбят.

Едва они въезжали в Чикаго, попадали в плотный поток машин, а за окном мелькали новые районы, Генри спрашивал:

– Двери заперты?

Сэмюэл теребил ручку и отвечал:

– Да!

– Смотришь в оба?

– Да!

И до самого возвращения домой они были настороже: как бы чего не случилось.

Раньше Генри никогда так не волновался. Но после того, как пропала Фэй, стал беспокоиться, как бы чего не случилось, как бы их не обокрали. Потеря жены внушила ему страх, что его неминуемо ждут еще большие потери.

– Интересно, что же с ней такое случилось, – проговорил Сэмюэл, – в Чикаго, в университете. Почему она так быстро оттуда уехала?

– Понятия не имею. Она никогда не рассказывала.

– А ты разве не спрашивал?

– Я был так рад, когда она вернулась, что боялся сглазить. Дареному коню в зубы не смотрят. Так что я об этом и не упоминал. Мне хотелось казаться продвинутым и снисходительным.

– Я должен выяснить, что с ней случилось.

– Вот, кстати, интересно, что ты скажешь. Мы запускаем новую линейку продуктов. Тебе какой логотип больше нравится?

Генри пододвинул к нему два блестящих листа бумаги. На одном было написано “СВЕЖЕЗАМОРОЖЕННЫЕ ПРОДУКТЫ С ФЕРМЫ”, на второй – “СВЕЖАЯ ЗАМОРОЗКА С ФЕРМЫ”.

– Приятно видеть, что тебя так волнует благополучие сына, – съязвил Сэмюэл.

– Да ладно тебе. Какой тебе больше нравится?

– Я рад, что мои трудности так тебя заботят.

– Ну хватит уже. Какой логотип выберешь?

Сэмюэл рассмотрел рисунки.

– Наверное, первый, – наконец ответил он. – Если сомневаешься, как надо, пиши правильно.

– Вот и я о том же! Но наши рекламисты утверждают, будто “заморозка” прикольнее. Они так и говорят – прикольнее.

– Меня и “свежезамороженные продукты” смущают, – признался Сэмюэл. – Очень длинно получается.

– Сразу видно, что мой сын преподает английский.

– Да у вас все названия длинные. Сам посуди: “сэндвич с тунцом и плавленым сыром”. Или “жареная воздушная кукуруза”.

– А что ты хочешь: в рекламе свои законы. Вот, например, наши креативщики говорят, что тридцать лет назад можно было придумывать слоганы ни о чем: “Отличный вкус!”. Или: “Это к счастью!”. Но теперь потребители поумнели, и приходится мудрить, сочинять личные обращения. “Ощути отличный вкус!”. “Открой счастье!”.