Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

– Брон? Ты что-то совсем затихла. – Я прижала ухо к ее двери, прислушалась. – Милая, ты не спишь?

После нашей ссоры прошло больше часа. Я знала, что Бронвен все еще будет дуться, поэтому нам и требовалось поговорить. Или скорее это было нужно мне. Объяснить настоящую причину нашего отъезда и убедиться, что она поймет.

Когда Бронвен убежала в дом, я осталась сидеть под палисандром. Рассматривала звезды и следила за домом. Собирая себя в кучу после откровений этого дня.

Я осознала, насколько глубоко погрузилась в прошлое, одержимая умершими людьми, пренебрегая тем, что действительно важно: Бронвен, моими друзьями, жизнью, которая разворачивается именно сейчас. Я использовала свои поиски убийцы Айлиш – и неотвязное желание узнать правду о смерти Гленды – как предлог, чтобы не разбираться с запутанным узлом собственных дел. Потратила столько энергии, копаясь в жизни давно ушедших людей, тогда как моя собственная жизнь безвозвратно утекала сквозь пальцы.

Больше этого не будет, пообещала я. Больше никакой лжи. Никаких побегов в прошлое.

– Бронни?

Я тихо постучала в дверь и открыла ее. Прищурившись сквозь тени, я ожидала увидеть худенькую фигурку, свернувшуюся под одеялом, но кровать была аккуратно застелена, школьная форма брошена на полу. Со спинки стула свисала ленточка для волос – белая полоска в лиловых сумерках.

Я прошла по дому, шаря лучом фонарика в темных углах, зовя ее. Когда выяснилось, что в доме так же пусто, как в ее комнате, я поспешила с фонариком в сад, обыскивая тайные уголки дочери. В прачечную я заглянула в последнюю очередь. Пусто, только пустые бетонные резервуары, влажные футболки на веревке, корзинка для прищепок и полка с тутовыми шелкопрядами Бронвен.

И нет велосипеда.

Я бросилась наверх, в кухню, собираясь еще раз проверить дом. У нее хватило бы ума не уехать, не сказав мне, но ладони у меня вспотели, ко мне подкрадывалась паника. За окном было темно, и я все думала о «минолте» на краю кровати, и о старом полароидном снимке, засунутом в футляр, и о затхлом запахе.

Скваттер побывал здесь.

Воспользовавшись ключом из прачечной, он вошел в наш дом – и хотя он вернул камеру и не причинил в остальном никакого вреда, его вторжение в дом потрясло меня. Я планировала, что мы поедем к Кори и переночуем там, а потом утром, на свежую голову, поймем, что делать. Только теперь…

К кофемашине была прилеплена розовая бумажка.

Мам, я уехала к ба, пожалуйста, не приезжай за мной, я позвоню, когда буду готова вернуться домой. Мне жаль, что я сказала, что ненавижу тебя, на самом деле это не так, мне просто нужно некоторое время побыть в другом месте.

Я смяла записку, прикидывая на ходу: сколько времени у нее займет поездка до Луэллы? Час, сорок минут? Как давно она уехала?

Я сняла трубку и набрала номер Луэллы, но связи не было; гроза еще ворчала в отдалении, должно быть, она оборвала связь. Схватив ключи от машины, я пошла к двери, ругая себя за то, что все это время просидела под палисандром, лелея свои обиды, пока Бронвен собирала рюкзачок, писала записку, садилась на велосипед и отправлялась в ночь.

Боже! Как же она, наверное, расстроилась. Я представила, как она едет в темноте, крепко сжимая руль на ухабистой дороге, лицо залито слезами, худенькие ноги изо всех сил крутят педали.

И он где-то там. Наблюдает. Ждет…

Я остановилась как вкопанная.

Вернувшись в дом, я прошла в комнату Сэмюэла, взяла из шкафа ключ и отперла ящик туалетного столика.

И уставилась в пустое пространство.

Револьвер Сэмюэла исчез.

Мне стало не по себе, к горлу подступила тошнота, я вся покрылась холодным потом. Кто бы ни залез в мой дом, этот человек, очевидно, все-таки обыскал его. Он нашел ключ от столика и знал, что искать.

А тем временем моя дочь едет на велосипеде сквозь темную ночь, одна, беззащитная, к дому своей бабушки. Два этих образа столкнулись в моей голове и наполнили меня смесью эмоций, каких я никогда прежде не испытывала. Первобытное желание защитить, драться, пожертвовать чем угодно ради безопасности Бронвен.

Я зашла в кухню, взяла из своей сумки письма Айлиш и сунула в задний карман джинсов. Они были истинной причиной появления здесь скваттера. Не возвращение камеры, а новая кража писем. «Минолта» и полароидный снимок были всего лишь визитными карточками.

На пути к двери луч фонарика выхватил мое лицо в зеркале в передней. Лицо серое, застывшее. Только глаза выдавали мои чувства. Расширенные и яростно горящие золотистым огнем, почти дикие.