Анна Ромеро - Тайны Торнвуда

До этого момента меня мучила тупая зависть по поводу прочной связи, возникшей между Бронвен и ее бабушкой. Девочка была счастлива – я видела это по сиянию ее глаз, по тому энтузиазму, с которым она делилась с Луэллой школьными новостями. Мне с таким жаром она никогда ничего не рассказывала.

Но сейчас, глядя, как Луэлла улыбается моей дочери с очевидной гордостью и восхищением, я почувствовала, что моя обида отступила. Тетя Мораг любила говорить, что люди бывают настолько ослеплены жизненными невзгодами, что забывают о счастливых моментах. Я с болью осознала, что превратилась в такого человека – который выискивает, что идет не так, вечно недоволен. А нужно всего лишь чуть изменить ракурс, чтобы увидеть жизнь свежим, благодарным взглядом. Я здорова, у меня любимая работа, а теперь и постоянная крыша над головой. А самое главное, у меня есть дочь, здоровая, крепкая. Живая.

И в этот самый момент разочарования в себе я поняла, что пора ослабить хватку, отпустить то, что невозможно контролировать. Я решила практиковать плавание по течению и глубокое дыхание и считать отношения моей дочери с ее бабушкой счастьем, которое есть. Поэтому я закрыла глаза и поудобнее привалилась к рельефной коре араукарии. Воздух был теплым, дневной ветерок – сладко-благоуханным. Сосновые иглы, чай с лимоном, слабый яблочный аромат только что вымытых волос Бронвен. Чизкейк, нагретая солнцем трава. И розы.

Моргнув, я бросила взгляд через двор. Там, в нескольких футах от нас, розовый куст поднимал свои плети по шпалере рядом с садовым сараем. Из-за зноя, характерного для конца января, немногочисленные цветы были маленькими и сухими, но мое внимание привлекла одна роза чуть ниже. Пышная и такая темно-красная, кровавого оттенка, что казалась почти черной.

Я встала, подошла и, наклонившись, вдохнула запах этого цветка.

Мое сердце совершило скачок.

Я неважно запоминаю запахи, и этот конкретный аромат вдыхала только один раз – но ошибиться я не могла. Сладкий густой аромат с острой ноткой корицы.

– Очаровательные, правда? – сказала Луэлла. – Вы любите розы, дорогая?

Обернувшись, я увидела, что она сидит одна на пледе. Бронвен ускакала прочь, чтобы обследовать полускрытую в зеленом уголке статую, и я слышала, как она разговаривает с Граффи. Я присоединилась к Луэлле, надеясь, что не выйду за границы дозволенного.

– Я действительно люблю розы, хотя не очень разбираюсь в садоводстве. Это особый сорт, не так ли? Такой великолепный аромат.

– Да. – Пауза. – Этот куст вырос из отводка, взятого из беседки в Торнвуде. Хотя сейчас старый куст умер, такая жалость, – добавила она. Посмотрела в сторону, выглядывая Бронвен среди гортензий, стремясь, возможно, напомнить себе, что любой дискомфорт, который она испытывает в моем присутствии, стоит того, чтобы его потерпеть.

– На днях я заехала в лютеранскую церковь, – сказала я, пуская пробный шар, чувствуя, как слегка участился мой пульс. – Такое затейливое старое здание, я подумала, что можно сделать несколько фотографий… – Я собиралась солгать; похоже, в последнее время я очень в этом наловчилась. Но вовремя себя одернула. – Вообще-то мне было любопытно посмотреть старые могилы. Одна в особенности привлекла мое внимание, потому что за ней недавно ухаживали. И на ней стояла ваза с розами… По правде, они были такие же, как ваши.

Наверное, Луэлла уловила что-то в моем голосе, потому что посмотрела на меня и нахмурилась. Я поняла, что она ждет продолжения.

Я вздохнула.

– Это была могила вашей матери, Луэлла. Простите, но мне было любопытно. С тех пор как я в Торнвуде, я… Короче, я не могу не думать на эту тему.

Она кивнула, но показалась мне скорее озадаченной, чем огорченной, моим признанием. Затем, все еще хмурясь, она сказала:

– Кто бы стал ухаживать за ее могилой? Пастор нанял кого-то? Вот уж не предполагала, что у них есть средства.

– О-о-о, я думала…

Она посмотрела на меня, и в глазах ее зародилось понимание.

– Вы подумали, что это я?

– Ну я… Да.

Она поникла, безвольно опустив пухлые плечи и руки.

– О нет, милая. Я никогда не хожу на кладбище. Ни мать свою не навещаю, ни дочь на пресвитерианском кладбище. Печальные места – кладбища, верно?

Ее простое замечание отозвалось во мне. Луэлла была крупной женщиной, но в этот момент показалась хрупкой, как птица, она сидела на пледе в явно неудобной позе, подогнув под себя ноги. Мне захотелось защитить эту женщину, облегчить ее горе и отогнать боль прошлого. Смешно, конечно. Кому это под силу, не говоря уже о чужом, в сущности, человеке. Кроме того, я не из тех, кто направо и налево раскрывает объятия.