Дэниэл Хэндлер - Наречия

Он смотрит сквозь пластиковую бутылку, слегка потряхивая те капли, что остались на самом дне.

— Ты, случайно, не хочешь пить? А то вдруг ты умираешь от жажды или же тебе кажется, что ты зря выпила всю воду. Что ты понапрасну использовала ее, пока она у тебя была.

Эдди пытается придумать, что бы ей такого, такого, такого сказать. Вид у Стивена просто кошмарный. С другой стороны, если как следует задуматься, то и у Адама был кошмарный вид там, на поляне, когда им помешал тот человек, которого звали так же, как и ее бывшего друга. Кстати, и лицо у него тоже было как у ее бывшего друга — нахмуренный лоб, будто он и впрямь чем-то озабочен. Нет, больше Эдди никогда на такое не купится. Но что ей еще остается делать? Покажите мне человека, который хотя бы раз в жизни не сказал чего-то странного. Любовь — это история, возможно, с нами что-то происходит, или же мы рядом с кем-то, а потом уходим, бросаем кого-то или что-то — или же остаемся, в добром здравии и в тяжкой болезни. А тем временем становится все темнее, причем гораздо быстрее, чем мы думали, и к тому же холоднее, что, впрочем, уже миллион раз случалось раньше.

— Есть одна песня, — говорит Эдди, — в ней поется, что не пройти мимо колодца, пока в нем вода.

— Я не песню имею в виду. — Стивен от боли заходится кашлем и кладет камень на землю. — Я хочу сказать другое: когда человек стареет, переживает ли он по поводу того, что когда-то истратил себя впустую?

— Смотри, как бы ты не истратил впустую себя, — говорит Эдди.

Стивен опять надрывно кашляет, затем кивает и смотрит на рюкзаки, что лежат на земле.

— Все мы тратим себя впустую, — говорит он и кладет руку на ногу Эдди. На ее колено.

— Хм, — произносит он, и в эту минуту нам с вами лучше уйти. Потому что и так совершенно ясно, что последует.

В такие дни люди гуляют по парку и решают свои проблемы.

— Надо всего лишь позвонить в таксопарк, Дэвид, и заказать самую большую машину, лучше даже микроавтобус…

Нечто подобное то и дело можно услышать в парке, если хорошенько прислушаться. А Хэнк прислушивался. И услышал эту фразу и еще такую:

— Скажите им, что начало в шесть, тогда они точно соберутся к половине седьмого.

И еще:

— Если Америке что-то и нужно, так это поскорее выбраться из дерьма и не оглядываться назад.

Едва заметный окружающим Хэнк лежал в траве, закрыв глаза и не шевелясь, отчего успел порядком окоченеть даже в такой солнечный день. А еще он услышал:

— Может, нам вообще не стоит съезжаться!..

— Если таксопарк не выполнит заказ, можно одолжить на время машину у самой компании.

— Гости постоят на крыльце и войдут в дом, когда обед будет готов.

— Черт! Прошу тебя, не смотри, киска, умоляю тебя, не смотри, этот парень окочурился. Причем окочурился реально. Черт, немедленно вызывайте полицию.

Ошибки здесь не было и быть не могло. Все это вполне естественно, хотя само происшествие и испортило отдыхающим настроение. Испортило оно и отдых Хэнку. По сравнению с этим происшествием все проблемы тотчас потускнели и отступили на второй план, хотя вскоре они вернутся, что тоже вполне естественно, как и сам парк. Трава, деревья, цветы, примятые ступнями спасателей, несколько зевак, которых хлебом не корми, дай поглазеть, тем более что в такие моменты все мы проникаемся некоей мудростью, — все это вполне естественно. В один прекрасный день мы все до единого будем мертвы, но пока у нас уйма проблем, и мы должны их решать.

Вот только как? Может, все дело в деньгах — деньгах, деньгах, деньгах, деньгах — или же нет, кто знает?

— Где мои деньги? Я готов лопнуть от злости, потому что, если не ошибаюсь, кто-то задолжал мне деньги, причем этот кто-то делает все для того, чтобы мне не видать своих денежек как собственных ушей. И сейчас я тебя за это зарежу, или же, кто знает, может, у меня поехала крыша, и на этой малолюдной тропинке в парке я рычу зверем, потому что я ненормальный, и обо мне должно позаботиться правительство.

Полицейские расспрашивают зевак, не видел ли кто, случаем, как все произошло, но никто не может ничего толком сказать. Просто неожиданно обнаружилось тело — таков конец истории, которую свидетели в один голос рассказывают полицейским.

— Я наткнулся на него совершенно случайно. Гулял себе по парку… И вообще мне надо теперь догонять подружку, у нас с ней разговор, в конце концов, я толком ничего не видел.

Хэнк упакован в кулек, как новорожденный младенец. Вжик! — и на его мертвом лице застегнули молнию, словно Хэнка и не бывало, только вот этот мешок и существует. Жизнь Хэнка закончилась. Глаза его были закрыты, словно он пытался решить, что последует дальше, гадая про себя, как все мы порой гадаем, что это будет — яркий свет или что-то еще.