Весь свет

Т р е т и й с в и д е т е л ь, А б д у л Р а х и м Т а х а: Да, я тоже был там... Нас расстреливали из-за поворота дороги. Я упал, признаюсь, был очень испуган... Нет, я не терял сознание, ни на минуту за весь тот вечер... Я пытался притвориться мертвым, но помню, что это мне не очень удалось.

Солдат подошел, чтобы прикончить тех, кто еще был жив... Какое-то время я был уверен, что пули попадут мне в сердце или в голову и прикончат меня...

Но солдат ранил меня в руку и ногу.

Маленький «пикап» остановлен в десяти метрах от предыдущего места сержантом Шаломом Офером. По иронии судьбы имя сержанта «Шалом» означает «мир», возможно, это израильский вариант мира, который так часто превозносят друзья Израиля в лагере империализма, которые пытаются представить его оазисом мира и демократии в пустыне арабской враждебности и агрессивности.

Нашему сержанту Шалому Оферу не очень повезло на этот раз, в остановленном им «пикапе» было только двое арабов.

Сержант Офер машет двум арабам стволом автомата, приказывая им выйти из машины, и бросает безразличный взгляд на багажник «пикапа».

— Я вижу, вы везете кирпичи.

— Так точно, кирпичи.

— Что-нибудь строите?

— Нет, я просто хочу починить свою хижину до зимы.

— Как тебя зовут?

— Махмуд Сарсур.

— А тебя?

— Юсеф Сарсур.

Спусковой крючок автомата сержанта нажат на пару секунд, чтобы отнять две жизни.

Последняя охота дня приближается к «повороту смерти» в грузовике, полном мужчин и женщин разного возраста. Эта картина возбуждает аппетит у израильских солдат, один из них выходит на асфальтовую дорогу с поднятым автоматом, но, несмотря на автомат и шестиугольную звезду Давида, сияющую на его каске, водитель не останавливается: какое дело этому солдату до него или до другого из едущих. Солдат приходит в ярость. Он бежит вслед за машиной, кричит, чтобы шофер остановился. Ему на помощь спешат еще трое солдат, и им удается остановить грузовик как раз у дороги, которая ведет к деревенской школе.

Итак, грузовик остановлен солдатами у западного входа в деревню. Четырнадцать женщин и четырех мужчин, возвращавшихся с поля, заставляют сойти.

Эхо истерических выкриков солдат «стой, стой, стой» все еще стояло в воздухе, когда восемнадцать арабов спускались с грузовика, недоумевая, что могло привести солдат в такую ярость.

Те же люди, которые стенали и плакали из-за Гитлера и его преступлений, теперь пытались соперничать с ним в искусстве преступления здесь, на земле Палестины.

Женщины и девушки вот-вот выйдут, повинуясь приказу израильских солдат, и вдруг они видят трупы у поворота дороги. Они начинают пронзительно кричать и умолять.

Одна из девушек говорит солдату, что она бедная сирота и работает весь день в поле, чтобы купить лекарство для больной матери.

Другая пытается обратиться к чувству еврейской набожности:

— Пожалейте нас во имя Моисея, самого святого из всех евреев, который приказал своему народу с горы Синай не убивать, не красть и т. д.

Последняя сцена неминуемого бедствия тянется очень тяжело и медленно. Женщины все-еще рыдают и отказываются спуститься из грузовика, отчаянно цепляясь за его деревянные борта. Большая суматоха, которая раздражает израильских солдат европейского происхождения, намного более привычных к порядку и дисциплине, чем мы, арабы, как хвастались в дни мандата еврейские иммигранты — они всегда выстраивались в длинные аккуратные очереди, чтобы купить билет в кино или сесть в автобус, в то время как мы, арабы, вообще не обращаем внимания на такие вещи и тем самым предоставляем богатый материал любому, кому захочется обвинить нас в отсталости.

Палестинские девушки в грузовике дают новое доказательство нашей отсталости: они не хотят выйти из грузовика, чтобы образовать аккуратную очередь, как этого просят израильские солдаты.

Но шофер грузовика наконец воздействует на женщин и убеждает их сойти, уверяя, что. у них только проверят удостоверения личности.

Удостоверения личности были в полном порядке, но солдат они нисколько не интересовали, и все было совсем не так, как представлял шофер грузовика.