Кэндзабуро Оэ - Записки пинчраннера

А в это время в зале произошла странная перемена, и это вернуло меня к действительности. Не то чтобы я почувствовал, что сюда проникла вражеская группировка. Просто все вокруг — старуха в круглых очках на огромном толстом лице со свисавшими вдоль щек редкими неопрятными волосами, юноша в переднике от шеи до колен, как европейский мастеровой, мужчина лет сорока с козлиной бородкой и в бейсбольной кепке, — все они, ну и, конечно, студенты-активисты выглядели как-то странно.

Чувствуя, что должно что-то произойти, я напряженно ждал этого. Я внимательно посмотрел на студентку, сидевшую рядом с Мори, — она, безусловно, тоже ждала. Круглая голова, причесанная волосок к волоску, на лице резко выдаются нос и губы, под глазами темные круги — девушка неотрывно смотрела на Мори, и ни на кого другого.

Если вы спросите, продумал ли я заранее свои действия в свете этой странной атмосферы, то отвечу — нет. Я, восемнадцатилетний, увидев, как на сцену поднимаются актеры, играющие на митинге роль положительных героев, был ослеплен любовью к Ооно — вот в чем дело, ха-ха. Под многозначительный лозунг Ядерную энергию — в руки тех, кто не стоит у власти! к самому краю сцены вышел руководитель борьбы против строительства атомной электростанции, прибывший вчера с Сикоку; на его маленьком напряженном лице выделялись огромные глаза и нос. Еще больше вытаращив глаза, он оглядывал сидящих в зале. Вслед за ним вышло человек пять молодых людей, которых я знал, а потом и Ооно. Будущая киносценаристка тоже осматривала зал, глядя из-за пугающе огромных стрекозиных очков такими вытаращенными глазами, что приходила на ум мысль, не базедова ли у нее болезнь. Я сразу сообразил — они оба ищут кого-то. Кого? Меня! Навеки исчезнувшего бывшего служащего атомной электростанции, меня до превращения! Они были так поглощены осмотром зала, что Ооно, не заметив стула, зацепилась за него подолом юбки и чуть не упала. Находившийся рядом с ней юноша бросился, чтобы поддержать своего идола. Однако киносценаристка холодно поблагодарила его и отвела руку. Сидевший в зале превратившийся восемнадцатилетннй вдруг пришел в восторг и бешено зааплодировал. Мало того, я закричал — на таких высоких нотах, что их способна была уловить лишь собака. Сестрица, чудесно, чудесно, иди сюда, иди сюда! Жаль, что в зале не было собаки, понимающей человеческую речь, ха-ха!

Гремела музыка. Музыка, да к тому же Бетховен! Это была соната для струнного квартета, которую Мори слушал целый год, прежде чем перейти к фортепианным сонатам Моцарта, — она засела у меня в ушах. Первые мощные такты сонаты потрясли зал! А потом тонкие струны повели тему, и я подумал, что это тоже в духе будущей киносценаристки, что и это — спектакль, поставленный Ооно. Где-то у потолка началась густая бумажная метель. Я посмотрел вверх, где бушевала эта метель, и увидел, что лозунг, висевший над помостом, подменен: Ядерную энергию — в руки тех, кто не стоит у власти, но не в ваши руки, контрреволюционное хулиганье!

Вслед за мягкой струнной музыкой — угрожающе громкие такты. Стоявшие на сцене, засыпанные бумажным снегопадом, дрожали, не зная, что предпринять. Даже Ооно — куда подевалась ее величественность? — в замешательстве закричала:

Антиполиция, антиполиция!

Я взглянул на ее дрожащие губы и почувствовал, как грудь моя сжимается от жалости и любви.

Но молодые люди на сцене продолжали стоять не шелохнувшись, а антиполиция даже не думала наводить порядок. Один лишь руководитель движения против строительства атомной электростанции громко кричал, что это безобразие. Неожиданно я увидел, что Мори, как и я, вставший со своего места, обнимает за плечи свою соседку и девушка прильнула к его сильному телу!

Свет в зале внезапно погас — перегорели пробки. Это тоже был спектакль, но поставленный нападающими; мгновение — и взрывом сверкнула вспышка, свет гас И зажигался вновь с интервалом в секунду. Вспышка была такой силы, что казалось, зал пронзает молния.

При каждой вспышке я видел, как толпа в зале приходит в движение. Картина двигающихся при свете людей застывала в моих глазах. Точно в немом кинематографе — голосов толпы, подавленных мощной музыкой, не было слышно. События в немом кино развивались — в зале уже кое-где вспыхнула драка.

Дрались, разумеется, юнцы, принадлежащие к разным революционным группам, и молодые функционеры. Остальные, а их было большинство, бежали, стараясь вырваться из пекла, где орудовали нападающие и обороняющиеся. Можно ли было в этом побоище гарантировать чью-либо безопасность, даже людей, совершенно посторонних? Свет и тьма беспрерывно сменяли друг друга. Как и следовало ожидать, мне тоже разок досталось по шее, разозлившись, я развернулся и угодил кому-то по носу. На секунду вновь воцарилась тьма, и я опасался, что получу сдачи, но вспыхнул свет, и я увидел; что в том месте, где мог находиться человек, которого я ударил, было пусто.