Кэндзабуро Оэ - Записки пинчраннера

— Можешь не бить, бросаю-то его я! Я бросаю тебя и Мори и уезжаю!

«Ситроен» подъехал вплотную ко мне — режиссер сделал это, чтобы через окошко бросить мне в лицо прощальную реплику:

— Полоумный!

Я вернулся в опустевший дом. Режиссер, не постеснявшийся обругать меня, был еще совсем молод, но казался стариком — мне почему-то стало тоскливо. Мой соперник выглядел пожилым человеком, да и я сам, несомненно, одряхлел не по возрасту. Но что это? Куда вдруг девалась боль в мышцах и суставах, которая мучила меня даже тогда, когда я опустил на землю чемодан? Я теперь испытывал обновление во всем организме, о котором в молодости и мечтать не мог, и в то же время сознавал невозможность такого обновления. Может быть, именно это и было болью? Если бы я не должен был думать о Мори, спавшем в моей кровати, то, наверно, так бы и стоял здесь сейчас и плакал, ха-ха.

Вернувшись в кабинет и сев на кровать рядом с Мори, я заметил, что он обмочился. Я разбудил его, отвел на его кровать и укрыл одеялом. Избитое лицо Мори отекло. Из-за опухоли сразу после рождения голова его была продолговатой, и весь он был похож на маленького старичка — я отчетливо помнил это.

— Мори, спокойной ночи, — хотел я сказать ему, но получилось «ёй, ёини».

— Мори спит! — пробормотал сын.

Потом мне захотелось пожаловаться Мори, и я стал мысленно говорить с ним, употребляя самые неожиданные даже для самого себя слова: мама уехала, она бросила нас, хотя я и любил ее больше Ооно, больше всех, ведь она была моим товарищем в борьбе с нашей горькой жизнью.

Да, но что же делать с мокрым матрасом? Жена бросила меня, и мне не оставалось ничего другого, как просто отказаться от ответа на трудные вопросы, которые стали тут же возникать, я завернулся в сухое одеяло и лег прямо на пол. То, что я испытал во сне, было ужасно. Не сновидение, было страшным — все заволокла сплошная тьма, и я даже снов не мог видеть. Ужасным было то, что произошло со мной во время сна: мое тело точно вывернули наизнанку. И само тело, идя наперекор испуганному сознанию, не сопротивлялось! Оно начало исторгать из себя другое тело такого же размера. И остановить это было невозможно.

Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что рана на щеке зарубцевалась, исчезли даже шрамы от ожогов, полученные в сражении с жестяными людьми. Вместо вставных зубов выросли собственные — чтобы убедиться в этом, достаточно было потрогать их языком. Даже не смотрясь в зеркало, я уже знал, что мое тело помолодело на двадцать лет и стало телом восемнадцатилетнего. А Мори, повзрослевший на двадцать лет и ставший двадцативосьмилетним, накинув на голову свое любимое потрепанное одеяло, пришел посмотреть, что произошло со мной. Вот формула нашего превращения: 38–20=18, 8 + 20 = 28.

Символический смысл происшедшего со мной превращения состоял в том, что исчезли все следы плутониевого ожога. Разве это не так? В атомных реакторах выделяется Ри, никогда не существовавший на Земле, и период его полураспада равен двадцати четырем тысячам лет. Во всяком случае, он не исчезнет, пока человечество будет существовать. Я отождествляю земной, шар до загрязнения этим веществом, которое человек теперь уже не в силах уничтожить, и свое тело, омолодившееся до восемнадцатилетнего возраста и еще не облученное. Возможно, некоторые скажут, что так мыслить и чувствовать — полнейшее безумие, и мое превращение в восемнадцатилетнего посчитают обыкновенным бредом сумасшедшего. А у меня нет желания обращаться к тем, для кого я безумец, хотя я понимаю, что мой рассказ действительно похож на бред сумасшедшего. Но я не могу забросить все и заняться детальным исследованием себя и Мори, чтобы сообщить потом о результатах этих исследований. Если я просто расскажу о событиях, происшедших со мной и Мори после превращения, слова мои, несомненно, выразят истинное содержание того, что произошло с нами. А благодаря вашим запискам это смогут понять и другие. Для нас с Мори, непосредственно переживших превращение, хорошо уже то, что мы оказались способными на самостоятельные действия. Представляете, что испытывает человек, вновь обретший тело восемнадцатилетнего? Ха-ха, это очень приятно. Разве не свойственно всем людям горестно вздыхать: неужели и мне когда-то было восемнадцать лет? А я вздыхал с радостью — сейчас, дожив до тридцативосьмилетнего возраста, я вновь стал обладателем тела восемнадцатилетнего, ха-ха. Правда, к радости примешивалась и мука. Когда мне давным-давно было восемнадцать лет, я влюблялся так, что внутри у меня все клокотало, я испытывал муки от обуревавших меня чувств. И я предпочел бы умереть, нежели испытать их вновь. Но возродило ли и их мое превращение? Ха-ха. Я не могу отрицать, что в создавшемся положении мной овладело беспокойство, но стоит ли говорить вам об этом? Ведь мои слова доходят до вас, пройдя через тело восемнадцатилетнего.