Я начала учиться готовить. Вчера самостоятельно делала вареники с творогом, правда, мама руководила, а сегодня, после длительной маминой консультации сварила борщ. Мама сказала, что борщ отменный. Миша, а ты любишь украинский борщ? Я уже умею его варить, запомни.
Миша, я не поняла, о какой невеселой фразе идет речь. Я думаю, мы должны быть искренними.
Тот концерт для моряков я тоже слушала, и думала о тебе. Теперь мне дороги даже объявления диктора: "В Петропавловске-Камчатском — полночь" Мишенька, ты заметил, я тебя больше не называю на "Вы", прошу следовать моему примеру. Я думаю, ты меня простишь, за то, что я сделала это первая.
Собираешься ли ты приехать в Запорожье? И вообще, какие у тебя планы?
Я хочу пойти к маме на завод, но не знаю, удастся ли устроиться.
Досвидания, большой привет Людмиле. Жду твоего письма.
Катя.
После такого письма все благоразумные мысли мгновенно улетучились, и Миша помчался за билетом. Время замедлило свой бег, а ритм жизни Михаила ускорился настолько, что минуты для него стали тянуться, как недели. Ему казалось, что если сейчас мир потерпит какую-то глобальную катастрофу, он воспримет ее лишь как досадную задержку на пути к своей любимой. Катастрофы не произошло, но задержки в пути были.
В купе вагона сидели четверо чужих друг другу человека, не проявляющих малейшей склонности к общению, а в коридоре в это время двое мужчин вели жаркую, но безмолвную беседу с помощью жестов: они были лишены дара речи. Эта их беседа продолжалась не менее шести часов, когда Миша стал укладываться спать, они все еще беседовали. А Миша подумал, как несправедлива судьба: четверо интеллигентных здоровых человека не посчитали нужным сказать друг другу и трех фраз, а двое других, жаждущих общения, лишены дара речи.
До Запорожья оставалось чуть больше часа, когда Миша остался в купе один. Его нетерпение выразилось в том, что он стал писать Кате письмо.
"Милая Катенька, ждать встречи с Вами выше моих сил, и я, воспользовавшись тем, что мое купе освободилось, начал писать в поезде. Не знаю, успею ли закончить, Запорожье уже близко, а мое нетерпение пропорционально возрастает.
Катя, Вы наверно думаете, что Стрельцов разленился, не хочет отвечать вовремя, — не допускайте даже мысли об этом, во всем виноваты обстоятельства. Я не знаю, какими путями шло Ваше такое долгожданное нежное и дорогое для меня письмо, но получил я его из рук сестры, а она из рук соседки, причем на четыре дня позже, чем указано на штемпеле. Я мог бы упрекнуть соседей за их любопытство, если бы не чувствовал к ним благодарности за то, что они его все же отдали. Катенька, я не знаю, как мне Вас благодарить за то счастье, которое Вам удалось вместить в этот конверт. Я два дня носился с глупой улыбкой на физиономии, и до сих пор мне с трудом удается ее согнать. Думаю, у Вас будет возможность убедиться в этом, если судьба пошлет мне еще большее счастье видеть Вас в недалеком будущем. Ответить мне хотелось еще в Ужгороде, но я сломя голову помчался на Ваш зов, во всяком случае, мне хочется думать, что я его слышал, читая Ваше письмо.
Катенька, я в восторге от того, что Вы так просто и очаровательно отказались от несколько холодного и официального обращения на "Вы". Но я прошу Вас разрешить мне обращаться к Вам в письмах на "Вы". Я уже говорил Вам, что для меня Вы Богиня, как же я посмею обращаться к Богине на "ты"! В этом слове восхищение Вами, Вашей красотой, Вашей непорочной юностью. Кстати, Ваше имя греческого происхождения, и значит "Непорочная".
Дописываю письмо поздней ночью на кухне у сестры. Приехал в семь вечера, и мы с Ирой делились новостями и впечатлениями, я рассказывал ей о Вас, и теперь она Вас тоже любит. А сейчас мне не спится, ведь Вы рядом, хотя и не знаете, что завтра я Вам позвоню.
P.S. Сегодня я вам звонил уже трижды, но никто не подходит. Иду отправлять письмо. Очень хочу видеть Вас, милая".
В этот день встретиться с Катей не удалось. Был короткий разговор по телефону с Людмилой Павловной, которая намеками сказала Мише, что завтра в пять Катя будет дома. Миша понял, что Павел Кириллович не допустит, чтобы Катя ходила на свидания, и впал в уныние. На следующий день задолго до пяти Миша был возле ее дома. Позвонил ровно в пять, и услышал ее родной голос, но даже этот голос не мог развеять его грусть. Катя сказала, что выйдет всего на полчаса. Этот строгий контроль Катю угнетал не меньше, чем Михаила, поэтому встреча оказалась совсем не такой, как они оба ожидали. Катя сказала, что через неделю поедет в колхоз, и он сможет там ее навестить. А до этого встреч не предвидится, потому что она работает на заводе, и сегодня ее отпустили пораньше по просьбе мамы. Эта встреча скорее отдалила их, чем обрадовала, Миша почувствовал это очень остро, и других попыток для встречи не предпринимал.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу