Мейв Бинчи - Музыка дождя

— Когда я смогу приехать и навестить тебя, Берни? — спросила она.

— Чем скорее, тем лучше.

— Где ты?

— Не поверишь, в Аскоте.

— Я приеду завтра.

Перед отъездом она ненадолго заехала на работу. Деловая почта к ней домой почти не приходила, все было адресовано в главный магазин. Там была пара счетов, циркуляр и письмо, похожее на приглашение. Оно было от Анны Дойл, старшей дочери Дейдры О’Хейген, официальное приглашение на серебряную свадьбу ее родителей. Она извинялась за раннее приглашение, объясняя это тем, что хотела убедиться, сколько человек придет. Возможно, Морин могла дать ответ уже сейчас.

Морин смотрела на приглашение и не видела его. Серебряная свадьба была сегодня песчинкой в ее жизни. Сейчас она не сможет думать о том, пойдет или нет.

Это был очень уютный дом для престарелых, сохраненный в колониальном стиле. Морин взяла напрокат машину в Хитроу, чтобы доехать до него. Предварительно она позвонила, чтобы проверить, не причинит ли ее визит беспокойство отцу, который говорил, что страдает от ревматического артрита и переживает последствия небольшого сердечного приступа. Но ее заверили, что он прекрасно себя чувствует и с нетерпением ждет ее приезда.

Перед ней предстал немного загорелый, седой, импозантный мужчина с тростью, на которую он опирался, когда медленно переступал. На нем был свитер с ярким рисунком, на шее — аккуратно завязанный галстук. Его улыбка обезоруживала и очаровывала. Наверное, мама с радостью вернула бы его.

— Морин, я думаю, стоит пойти пообедать и отпраздновать нашу встречу, — сказал он, после того как она ласково поцеловала его.

— Ты рыцарь моего сердца, Берни.

Не было ни извинений, ни просьб о прощении. В жизни не так много шансов ухватить удачу. Он не жалел, что его дочь Кэтрин нашла свою долю, не обвинял Софи в том, что она таким образом повернула свою жизнь, но сам он не мог обрести счастья. Он рассказал Морин, что не терял ее из виду до тех пор, пока не умер Кевин О’Хейген. Он писал Кевину и расспрашивал, что нового происходит с его дочерью. Он показал Морин блокнот, в который он помещал заметки из газеты про магазины Морин, ее фотографии из светских журналов, фотографии Морин с Дейдрой О’Хейген, включая ту, где она была в платье подружки невесты.

— Ты не поверишь, у них в этом году серебряная свадьба? — Морин поморщилась, увидев фотографию шестидесятых годов. Как она могла быть такой безвкусной?

Мистер О’Хейген часто писал, пока однажды до Берни не дошли вести о смерти друга. Ему сообщили, что переписка не сохранилась, потому что все должны считать, что Бернард Бэрри погиб.

Они легко общались, как двое старых друзей, у которых было много общего.

— У тебя была большая любовь, за которой ты не поехала на край света? — спросил он, попивая бренди. В семьдесят лет он мог позволить себе такую роскошь, говорил он.

— Нет, не слишком большая любовь.

— Но что-нибудь, что могло бы стать большой любовью.

— Я думала об этом когда-то, но из этого ничего не получилось бы, мы были слишком разные. — Морин знала, что ее голос звучал так же, как мамин, когда она говорила об этом.

Ей было легко рассказывать этому человеку про Фрэнка Квигли. Про то, как она любила его, когда ей было двадцать, про то, как думала, что ее тело и душа разорвутся, когда она видела его. Ей совсем несложно было употреблять такие слова, хотя раньше она не могла даже подумать, что сможет произнести их.

Она рассказала ему, что делала с Фрэнком все, только лишь не спала, и вовсе не потому, что боялась забеременеть, чего опасались все девушки ее возраста, а потому, что не хотела впускать его в свою жизнь дальше, куда он все равно никогда не впишется.

— Это было то, что ты сама чувствовала, или то, что тебе сказала Софи? — Его голос звучал мягко, без намека на оскорбление.

— Я сама верила в это. Я думала, что есть две категории людей: они и мы. Фрэнк относился к ним так же, как и Десмонд Дойл, но Дейдре как-то удалось справиться с этим. Я помню, на свадьбе мы все притворялись, будто друзья Десмонда приехали из какой-то усадьбы с запада Ирландии, а не из фургона с другой стороны холма.

— Она не совсем смирилась с этим, — сказал Берни.

— Ты хочешь сказать, что мистер О’Хейген написал тебе об этом?

— Немного. Полагаю, я был кем-то, кому он хотел все рассказать, потому что я никогда не вмешивался в их дела.

Морин рассказала, как Фрэнк Квигли приехал на ее выпускной вечер в Дублин. Как он стоял у задних рядов в зале и кричал, свистел, когда ей вручали аттестат. Потом его пригласили к ней домой. Это было ужасно.