Мейв Бинчи - Музыка дождя

Морин поняла, что ее отец, возможно, жив, он все еще в Зимбабве и у нее есть сводные братья и сестры примерно ее возраста. Женщина, которая называлась в документах как «законная жена», была родом из Бирмингема, ее звали Флора Джонс. Морин подумала, что мама сказала бы, что Флорами называли служанок.

Обычно она не употребляла крепких напитков с утра пораньше в воскресенье. Морин Бэрри, придерживавшаяся в этом, как и во многом другом, строгих правил, считала, что пить одной опасно. Она видела, как это погубило многих ее друзей, которые пили после рабочего дня. Мама говорила, что вдовы могут встать на этот скользкий путь, если не будут себя контролировать. Вдовы? Что имела в виду мама, когда на самом деле она притворялась на протяжении сорока лет? Какой должна быть женщина, которая заживо похоронила мужчину, живущего за границей?

С дрожью, сравнимой с незначительными толчками при землетрясении, Морин поняла, что каждый май ее мать, находясь в здравом уме, служила службу за упокой души человека, который мог до сих пор быть живым.

В серванте она нашла виски, понюхала его и вспомнила время, когда много лет назад у нее болели зубы и мама прикладывала ватку, смоченную виски, к больному месту. Мама так любила ее?

Морин выпила залпом стакан виски и разрыдалась.

Это была цена, которую она платила за свою одинокую жизнь. У нее не было ни приятеля, которому можно выплакаться, ни знакомых, к которым можно побежать и поделиться ужасными новостями. Так же, как у мамы, которая держала свои секреты за семью печатями. Коллеги по работе ничего не знали о ее личной жизни. Друзья ее матери… да… им было бы интересно. Выслушают ли ее у О’Хейгенов, если она приедет туда?

Флора. Флора Джонс. Это было похоже на имя из мюзикла. А теперь вашему вниманию мисс Флора Джонс, Кармен Миранда нашего города. Еще там было много писем, посвященных разводу, но мамин юрист постоянно повторял, что в Ирландии развод невозможен, что его клиент католик, но дело даже не в этом, а в деньгах. Морин снова пролистала документы. Тогда, сорок лет назад, они были аккуратно собраны. Обида наполнила Софи решимостью вытрясти все до последнего пенса из мужчины, который обманул ее. Сумма, по сегодняшним Меркам, была огромна. Адвокат мистера Бернарда Джеймса Бэрри написал адвокату миссис Софи Бэрри, что его клиент был готов сделать переоценку своей собственности, чтобы обеспечить жену и дочь. Его клиент, как это уже известно миссис Бэрри, имеет дочь от мисс Флоры Джонс, которую ему необходимо признать.

Ответ на это письмо был удивителен, Морин будто слышала голос мамы. Она говорила медленно, уверенно, взвешивая слова: «…так же, как ты настаиваешь, что развод в этой стране невозможен по правилам церкви, к которой мы оба принадлежим, так же и я не могу указывать тебе, что делать в другой стране. Я пишу тебе это письмо, не посоветовавшись с юристами. Я приняла то обеспечение, которое ты предоставил для меня и Морин, и не буду никогда подавать на тебя в суд. С сегодняшнего дня ты можешь считать себя совершенно свободным, но только при условии, что никогда не вернешься в Ирландию. Я сообщу о твоей кончине. Если ответишь мне на это письмо согласием, то я скажу, что ты умер за границей от вирусного заболевания 15 мая. Если же ты когда-нибудь нарушишь это обещание, если попытаешься искать встреч с Морин, даже когда она станет взрослой, то обещаю, ты будешь жалеть об этом…»

Так мама обычно разговаривала с рабочими, которые плохо сделали свою работу.

Мужчина в Африке, мужчина, которого Морин считала мертвым сорок лет, согласился. Он вернул письмо и прикрепил к нему открытку, на которой была изображена вереница коричневых гор. И надпись: «Я умер от вируса 15 мая 1945 года».

Морин облокотилась на мамин стол и разрыдалась так, что сердце было готово разорваться.

Она не заметила, как пролетело время. Когда она посмотрела на часы, расположение стрелок показалось ей невероятным. На часах было четверть третьего, а она пришла в десять.

Морин прошлась по дому, чувствуя, как кровь снова начинает пульсировать в венах. Если бы кто-нибудь заглянул сейчас в гостиную, то увидел бы темноволосую красивую молодую женщину, ходившую по дому скрестив руки на груди. На самом деле Морин держала себя за локти, чтобы прийти в себя после пережитого шока.

Она злилась на свою мать не только потому, что этот мужчина намеренно был исключен из ее жизни, не только потому, что мама заставила его дать клятву. Она злилась потому, что не понимала, почему мама не уничтожила эти письма.