Леонид Бежин - Чары. Избранная проза

— Дрянь! Испорченная девчонка! — Света двинулась в наступление с робостью человека, которого противник лишил счастливой возможности отступить. — Смотрите! Бог вас накажет!

— А Он не узнает. Я уже пять лет не исповедовалась.

— Какая же вы молодая и какая жестокая! Неужели вам не стыдно?!

На минуту Вальке стало не по себе, и не в силах вспомнить, как ведут себя в таких случаях, она невольно прислушалась к слабенькому голоску внутри, стыдящему и осуждающему ее. Она ощутила смутное движение жалости и сочувствия к женщине и готова была покаяться перед нею, может быть даже по-детски расплакаться и попросить прощения. Но в это время желаемая подсказка всплыла в мозгу, и Вальке ясно представилось, что и как она должна говорить.

— Не рассчитывайте, что я такая дура, — сказала она с тем особым удовольствием, которое появляется от мысли, что ничего другого от нее не услышат. — Я с ним никогда не расстанусь. Не дождетесь!

Женщин, с которыми его сводила шальная, озорная, бедовая судьба, Жорка терпел до тех пор, пока они не портили ему настроение и не приносили неприятностей. В отличие от многих дружков, он не гонялся за красотками и смазливыми, и среди его пассий встречались такие оглобли, на которые иной бы и не позарился, не польстился. Недостатки внешности — худобу, плоскую грудь, торчащие лопатки — Жорка не считал пороком, но та несчастная, которая вольно или невольно начинала ему досаждать, — навлекала на себя его гнев и попадала в немилость.

Валькой он был доволен: хоть и не красотка, но фигуристая, копна волос в завитках и верхняя губка вздернута — до самого нутра пробирает, как поцелуешь! Она не клянчила денег, не оттаскивала от дружков, не лезла в его дела, не выведывала, не допытывалась, что и как, и не трезвонила домой по пустякам. К тому же свела его с отцом Александром, и он теперь в Новой Деревне — свой человек, усердный прихожанин, зоркий сторож и бдительный дозорный: шелохнулось — встрепенется, глазами не доглядит — спиной почует. И вовремя сообщит…

Словом, в этом от Вальки явная польза. Правда, настораживало то, что она слишком горячо и пылко клялась ему в любви. Но он был не из тех простофиль, кто клюет на эту удочку, и в ответ на ее признания и заверения глуповато помаргивал, думая про себя: «Заливай, заливай. Меня не купишь. Я уже продан, упакован и жду доставки…»

То, что у женщин звалось любовью, казалось ему главной лазейкой туда, где скрывалось различие меж ними и мужчинами. Соперничать с ними в этом бесполезно, потому что настоящий мужик, как он ни старайся, ни лезь вон из кожи, ни стелись мелким бесом, никогда не догонит их в умении ткать хитрую паутину нежности и ласки. И Жорка даже уважал искусниц, у которых это особенно хорошо получалось: концы ниток спрятаны и шва не видно. Он отдавал им должное как сильному, ловкому, коварному сопернику. Но сам не забывал о бдительности (привычка — вторая натура!) и был настороже, следя, чтобы паутинка не оплела его целиком.

Случись это, и он в ловушке, в мышеловке, в капкане.

Валька не была ему законной женой, и он не распознал до конца ее намерений, тайных целей и вожделений: в какую сторону у нее в мозгу колесики крутятся? Если бы она не признавалась ему в любви, не клялась, не ласкала его с таким жаром и самозабвением, он бы верил ей полностью и Валька была бы для него совсем своей — считай, законной. Но любовь-то и вызывала в нем недоверчивость, и он всеми силами старался вышибить эту любовь из Вальки.

Нарочно бывал с нею груб, насмешлив, беспощаден. Доводил ее до слез, унижал, надеясь, что она, наконец, одумается. Но Валька упрямо его любила, забывая про все пинки и ссадины. «Что ты все ластишься? Что ты все льнешь?» — подозрительно спрашивал он, стараясь поймать ее на разоблачающей ошибке, обмолвке, оговорке. «Просто ты мой… мой Жорик». — «Купила ты меня, что ли?! У меня жена вон… и работа…» — «Жена тебя так не любит». — «А ты знаешь?» — «Знаю». — «А-а… Ну знай, знай. Не пойму только, какая тебе с этого польза».

Так продолжалось, пока о Вальке не проведала Света. Не то чтобы она нагрянула на явочную квартиру и застала их вместе тепленькими, голубчиков, но ей донесли, нашептали соседи, а уж как они разнюхали, пойди догадайся! У нас везде своя агентура! И хотя у Светы не было никаких доказательств, никаких явных улик, ничто не могло выбить из ее узкого лобика уверенности в его измене, совершенном грехе.