Леонид Бежин - Чары. Избранная проза

Да, святое — не при отце Александре будь сказано! Да, заслуженный — значит, заслужил!

Нина Евгеньевна не спорила, но была лишь внешне верна этой политике, этому правилу. Едва обозначив заботу о самой себе, она вечно старалась ради других, переплавляя — с молчаливого одобрения отца Александра, всегда улыбавшегося ей при встрече так, словно распознавал и чутко угадывал в ней то, что она сама суеверно боялась в себе угадать, — разумный эгоизм в заботу о ближнем.

Она пыталась любить оригинальное, как люди любят то, что их оправдывает. Но, тайком бывая у Кузи, гнала от себя крамольную мысль, что здесь, в дворницкой каморке, ей уютнее и спокойнее, чем в готической комнате мужа.

Уложив дочь, Света и сама прилегла, хотя раздеваться не стала: все равно придется вставать и утихомиривать Жорку. На кухне взялись за вторую бутылку, и, когда Света принесла с балкона блюдце квашеной капусты, муж сидел с расстегнутым воротом, а двое из мебельного — один постарше, сиплый, с впалой грудью, другой помоложе, покруглее, розовый, курносый — утирали со лба пот и смотрели на нее пустыми глазами. Света удивлялась себе: почему она не злится, не сердится? Иная разогнала бы всю эту гопкомпанию, а она им капусту на блюдечке, да еще тронутую морозцем виноградинку постаралась вилкой подцепить, ну не смешно?!

Света усмехнулась, словно заимствуя чье-то воображаемое возмущение своей покорностью и угодливостью, но усмешка удержалась на лице недолго, и Света сама же перед собой сдалась: да уж какой тут смех!

С детства она всех прощала. Когда ей делали больно, щипали или выворачивали руки, она не испытывала желания отомстить, причинить ответную боль и тем самым восстановить справедливость. В душе она и не считала, что ее незаслуженная обида нарушает в мире равновесие, торжественно именуемое справедливостью. Оттого, что ее обидели, солнце светить не переставало, и облака по-прежнему плыли по небу, и накрапывали дожди, и, кроме нее, никто не страдал. Ее же собственные страдания и обиды лежали на чаше весов пустой гирькой.

Странно: в жизни сильных, уверенных в себе людей часто все оказывается не так, как они ждали вначале — жизнь их легко обманывает, сильных-то! Света же шестым чувством, провидческим инстинктом угадывала, что ее ждет, и никогда не ошибалась.

Она сразу поняла, что с Жоркой ей мучиться. Жорка был рыж. А о рыжих она слышала, что они делятся на два сорта: степенные, хозяйственные, домовитые, обходительные и — продувные бестии, гуляки, вертопрахи. Середины тут не было, и стоило лишь взглянуть на Жорку, чтобы безошибочно определить, к какому сорту рыжих он относится.

Казалось бы, наперед предвидя будущее, очень легко избежать несчастий, но Света в своем провидческом даре угадывала указующий перст. Жорка был ее судьбой, а уж какая это судьба, плохая или хорошая, ей не выбирать.

Жорка был красив: огненно-рыжий, ястребиный прищур глаз, нос с хищной горбинкой, золотых коронок полон рот, она же тихая, невзрачная, косичка эта… И вот ей достался, но Свете стоило больших мук нести тяжкое бремя своего везения, чем признаться, что ей вовсе не повезло. Счастье никогда не создавалось ею самой, а как бы навязывалось ей ближними, насильно всовывалось в рот, словно ложка с тягучей, вязкой микстурой. Света принимала это условие существования среди других людей, эту обременительную дань счастливцам, заплатив которую она наедине с собой отдавалась привычному покою несчастья.

Если бы не страдальческое усилие, ею совершаемое, то адский корабль, в который иногда превращался их дом, давно разломился бы надвое. Жорка был бы только рад сплясать на его обломках. И лишь благодаря Свете корабль держался на волнах и не тонул, хотя ее спасительное усилие оставалось незаметным, и она совершала его так, как дети выдумывают страшные сказки, изо всех сил напрягая воображение и лишь едва шевеля губами и произнося слова.

Как только переехали на новую, дарованную месткомом квартиру, Жорка решил бросить завод, причем сразу, не откладывая, словно ему доставляло особое удовольствие вместо подобострастной благодарности показать своим благодетелям оскорбительный кукиш, увесистую, глумливую дулю. Вот вам за все унижения, проволочки, пустые посулы и невыполненные вовремя обещания! Сколько хитрили, юлили, увиливали, тень на плетень наводили, прежде чем признали остро нуждающимися, а затем полтора года выдерживали и мариновали в очереди!