Герд Тайсен - Тень Галилеянина

Варух продолжал говорить. Он все рассказывал и рассказывал. Про общие обеды. Про радость и любовь. Про Духа Божия. Про чудеса. Про исцеления. Неожиданно он произнес слова, заставившие меня прислушаться:

– Нашу общину основал Иисус из Назарета, тот, которым ты раньше интересовался!

Я покачал головой:

– Иисус умер! Его ждала та же участь, что и стольких пророков до него!

– Нет, он не умер! После смерти его видели преображенным! [258]

Слова лились из Варуха потоком, его нельзя было остановить.

Да, я сумел отвоевать Варуха для жизни, но только не для жизни торгового человека. Я не мог дать ему того, чего он искал у ессеев: чувства защищенности внутри общины, бежавшей от несправедливостей этого мира. И вот сейчас он нашел то, что искал!

По-настоящему, мне полагалось лишь радоваться его душевному подъему. Разве не был он прямой противоположностью той страсти к саморазрушению, которая владела им в пустыне? Или все дело в том, что он снова стал мечтать об иной жизни, мысли о которой владели им в бытность его ессеем? А теперь он хотел, чтобы и я разделил с ним его мечту? Однако на деле он добился одного – я только еще острее почувствовал свои раны и свою уязвимость. Всякое упоминание об Иисусе резало по живому. Все лишний раз твердило мне о том, что самые губительные последствия зачастую не отделить от самых лучших побуждений. Варух и представить себе не мог, что творилось во мне.

Но, может быть, хотя бы Варавва нашел выход? Может быть, хотя бы его мне удалось вернуть к жизни? Уже не обращая внимания на Варуха, который все говорил и говорил, я принялся за письмо:

«Варавва приветствует Андрея!

Шалом!

Как только прочтешь, сразу же сожги это письмо. Никто не должен обнаружить его у тебя! Никто не должен знать, что в нем написано. Я пишу тебе прежде всего потому, что благодарен тебе. До меня дошли слухи, как горячо ты за меня заступался. Я буквально вырвался из лап смерти. Цена оказалась высока. Другому пришлось умереть вместо меня. Вместе с ним распяли двух моих друзей. Теперь я все время спрашиваю себя: почему вышло так, а не иначе? Почему Иисус? Почему не я?

Я знаю, Иисус тебе близок. Ты защищал его путь бескровного протеста и отвергал мой путь сопротивления. Теперь я навсегда связан с ним. И я все время думаю о том, что это для меня значит.

Если он умер вместо меня, то я обязан жить вместо него. Ты бы, наверное, сказал, что мой долг по отношению к нему – встать в ряды его сторонников. Но размышления заставили меня рассудить иначе. Наши два пути, его и мой, противоположны, но одновременно они связаны один с другим.

Власти только тогда готовы всерьез воспринимать бескровный протест Иисуса, когда они знают: другая возможная альтернатива – вооруженный мятеж, а тут уж каждый раз не знаешь, чем закончится. Только это дает надежду людям вроде Иисуса. Только с нами за спиной они могут на что-то влиять.

Но то же верно и для нас: наш суровый путь только тогда может к чему-то привести, когда одновременно с ним существует другой. У нас хватит сил сокрушить нынешний порядок, но нам с нашими методами никогда не создать на его месте новый. Нам грозит пострадать от последствий развязанной нами же войны: насилие порождает насилие. Рано или поздно все окажется позади, и тогда прощение и примирение понадобятся нам самим.

Поддерживая друг друга, мы должны идти каждый своим путем. Эти пути различны, часто прямо противоположны. Я знаю, что Иисус бы не одобрил того, что делаем мы. Но при этом мы все же зависим друг от друга. Путь, который избрал он, грозит быть использованным власть имущими в своих интересах. Нам на нашем пути грозит опасность потерять из виду цель.

В конце наши пути непременно сольются. Да они уже и теперь соединились. С Иисусом распяли двоих моих друзей. Их теперь не отделить от него. Он умер как «царь Иудейский», а наши люди – как его свита. [259]Я признаю, что он выше нас. Но мы нужны ему. Ему не обойтись без той грязной работы, которую делаем мы. Ему нужна его свита. В смерти мы были рядом с ним, ученики же его оставили. Если мне суждено когда-нибудь попасть в руки римлян и разделить его судьбу, я соединюсь с ним.

Боже, будь милостив ко всем нам!

Пока я читал, Варух ни на минуту не закрывал рта. Мое внимание раздвоилось. Голос далекого Вараввы звучал все громче, голос Варуха стихал вдали. Но, несмотря на это, он продолжал быть для меня важен. Ибо только он и держал меня: не будь его, я давно впал бы в отчаяние от чувства собственного бессилия. Только начав читать, я уже понял: рано или поздно Варавву ждет тот же конец, что и Иисуса. Оба пути никуда не вели. Мои собственные воззрения – не более чем иллюзия. Я мечтал о реформах! Чтобы что-то такое предпринять, нужно иметь власть, а власть находилась в руках римлян. Пока римляне думают, что любое несогласие можно подавить, призвав войска, они не заинтересованы ничего менять. Выхода не было. Все казалось бессмысленным. Ничего нельзя было предпринять.