Герд Тайсен - Тень Галилеянина

– Сам понимаешь: римскому офицеру не так просто с этим Богом. И все же что-то в нем меня привлекает. Даже не знаю, что. Мне не хотелось бы расставаться с ним даже в другой стране.

– Может, тебе лучше будет остаться в Палестине?

– Я полюбил эту страну. Но вот в чем парадокс. Именно как человек, который проникся симпатией к иудейской вере, я хочу уехать отсюда.

Я промолчал.

– Как солдат я живу здесь в окружении людей, враждебно настроенных к евреям. Наши солдаты – не римляне. Это сирийцы и местные греки. Они ненавидят евреев. Если бы я мог давать советы императору, я бы посоветовал ему отправить их подальше отсюда, а сюда прислать римских солдат. [249]

– А среди них разве нет антисемитов?

– Есть, конечно. Но здесь антисемитизм – устойчивая традиция. Я попросил объяснить мне, откуда это идет. Мне рассказали, что последние независимые цари иудеев, Хасмонеи, завоевывали и обращали в рабство своих соседей – сирийские и греческие города. С тех пор эти города и их жители ничего так не боятся, как мощного еврейского государства. Особенное подозрение вызывают у них любые еврейские цари.

– Но ведь не осталось никаких еврейских царей!

– Так прямо – нет. Но встречаются люди, которые или сами выдают себя за долгожданных царей, или на которых возлагают надежды другие, желая видеть в них царей и мессий – вроде того Иисуса, которого мы казнили недавно.

– И таких кандидатов в цари солдаты ненавидят?

– Еще как! Чего только наши солдаты ни придумывали, издеваясь над Иисусом. После того как его уже приговорили к смерти и изуродовали пытками, они созвали всю когорту, надели на него пурпурное одеяние, сплели венок из терновника и надели ему на голову. Потом они принялись кричать: «Радуйся, царь Иудейский!» – и били его тростником по голове, плевали в него, вставали перед ним на колени и кланялись ему. [250]Они глумились над беднягой. Вся их ненависть к евреям нашла выход в этих мерзких поступках.

– А почему вы, офицеры, не вмешались?

– Не все думают так же, как и я. Сам Пилат не лучшего мнения о евреях. А Сеян, один из влиятельнейших людей в Риме, по слухам, и вовсе отъявленный антисемит.

– Но тогда в казни Иисуса виновата ненависть к евреям! – воскликнул я.

– Да, и она тоже. Но тут сыграли роль сразу несколько причин, – задумчиво сказал он, – причин, о которых ты, наверное, знаешь больше меня?

Я снова ощутил прилив недоверия. Он что, собрался расспрашивать меня об Иисусе? Римлян не могли не интересовать сведения об этом движении: возобновится ли оно с новой силой, примкнут ли к нему новые сторонники.

Но Метилий заговорил снова.

– Почему народ в Иерусалиме отдал свой голос за Варавву, а не за Иисуса?

Я пожал плечами. Я и правда не знал ответа. Он сказал:

– Я тут узнал кое-что о том странном случае в Храмовом дворе. Оказывается, Иисус произнес тогда такое прорицание о Храме: «Я разрушу храм сей рукотворенный, и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный». [251]И то, что он прогнал менял и торговцев голубями, будто бы служило иллюстрацией к этому пророчеству. Но подобные оракулы и провокационные действия не помогли ему найти друзей в Иерусалиме. Святость Храма кормит почти весь город. Всех этих священников и первосвященников, которые имеют свою долю от податей, собираемых для Храма. Всех ремесленников, занятых на строительстве Храма. Всех содержателей гостиниц, где останавливаются паломники. Всех торговцев жертвенными животными, вплоть до кожевников, которые занимаются выделкой шкур. Покушающийся на святость Храма подрывает благосостояние жителей Иерусалима вместе с семьями. Пилат дважды столкнулся с этим, узнав на собственном горьком опыте, что это такое: первый раз, когда хотел ввезти в Иерусалим портреты Цезаря и когда собирался взять из кассы Храма деньги на постройку водопровода.

Я подумал, что учение Иисуса о чистом и нечистом тоже могло отразиться на многих: ведь если бы вдруг не стало чистых кушаний, чистой утвари, чистых товаров и чистых людей, тогда все стало бы можно покупать не только у евреев, но и у язычников – с тем же успехом. Мне вспомнилось наше доходное предприятие с продажей чистого оливкового масла в сирийские города, общинам диаспоры. Но вместо этого я заговорил о другом:

– Иисуса выдал еврейский государственный совет, Синедрион. Разве не могли они просто выслать его из страны? Зачем им это понадобилось?

По мнению Метилия, и здесь оставалось лишь строить предположения: