Герд Тайсен - Тень Галилеянина

Уважаемый господин Кратцингер!

Вы опять возвращаетесь к самому главному вопросу: два века историко-критической экзегезы научили нас относиться критически к исторической верифицируемости наших источников. Мы знаем: источники тенденциозны, односторонни и содержат скорее религиозное послание, чем исторические сведения. По-Вашему, получается, в своем романе об Иисусе я обошел этот скептицизм! Вы спрашиваете конкретно: а что на самом деле известно нам о Пилате?

Конечно, все источники восходят к людям, а люди могут ошибаться. Но как люди не способны передавать историческую истину без искажения, так же точно они не могут настолько исказить источники, чтобы историческая истина пропала совсем. То и другое ограничено несовершенством человека.

Могу я предложить Вам один логический эксперимент? Предположим, в Палестине в I в. н. э. работал бы такой «Комитет по введению в заблуждение позднейших историков», члены которого сговорились бы оставить потомкам не соответствующую действительности картину тогдашних событий. Так вот, даже самый влиятельный комитет не смог бы распространить свое влияние настолько, чтобы у него получилось охватить все источники и исказить их. Неужели и вправду он мог бы уговорить самых разных писателей (или их переписчиков), чтобы они включили в свои труды сведения о Пилате, – сведения, которые мы теперь читаем у Филона Иосифа Флавия, Тацита и Евангелистов? Неужели и вправду кто-то ездил по Палестине и зарывал в случайных местах медные монеты Пилата? Неужели нарочно заказали надпись, согласно которой Пилат посвятил своему императору храм «Тибериейон» – и которая дошла до потомков, сохранившись неприметной ступенькой в театре в Кесарии? Немыслимо!

Случайность находок и источники, в которых говорится о Пилате, не оставляют сомнений: Пилат жил на самом деле. То, что говорится о нем в Евангелиях, не противоречит остальным источникам, но и не выводится из них. Евангелия, рассказывая о Пилате, безусловно, опираются на «историческую основу». Такое же точно доказательство можно было бы привести и в отношении Ирода Антипы. Ведь и в этом случае мы в состоянии проверить высказывания раннехристианских авторов, сопоставив их с другими источниками за пределами Нового Завета. Так почему же нельзя, проведя аналогию, сделать следующий вывод: содержащиеся в Евангелиях сведения об Иисусе тоже имеют под собой историческую основу? Что еще не означает их тождественности исторической истине. Вы видите, я настроен не так скептически, как Вы. Именно поэтому мне не хотелось бы лишить себя Вашего критического суждения.

Итак, до следующего раза.

С наилучшими пожеланиями,

Наконец-то я снова был дома, в Сепфорисе. Моя семья знала о моем заключении, и все были счастливы снова меня увидеть. Я не сказал им, какая цена заплачена за мое освобождение. Разумная осторожность и стыд заставили меня держать рот на замке. Как бы я хотел, чтобы все это оказалось ошибкой, дурным сном, который человек, проснувшись, забывает. Но это был не сон. И не ошибка. Это было по-настоящему.

С Варухом мы договорились, что он войдет в наше дело. Он был умен, умел писать и считать. А главное, у ессеев он научился работе со складами товаров. Он оказался хорошим управляющим.

Но мне не терпелось поскорее перейти к главному – к сбору сведений об Иисусе. Прежде всего следовало побывать в его родном городе. Там должны были остаться его родственники или хотя бы те, кто лично был знаком с ним. Мы и без того часто покупали в Назарете оливки. В Сепфорисе мы выжимали из этих оливок масло и потом с большой выгодой продавали его евреям, жившим в сирийских городах. Они весьма охотно покупали масло, сделанное в Галилее, потому что оно считалось чистым, не оскверненным руками язычников. И вот за это «чистое» масло они платили нам намного больше, чем готовы были платить за него нашим языческим конкурентам. [98]Нам это было выгодно. Наша торговля процветала.

Вместе с Тимоном и Малхом мы отправились в Назарет. Обычно мы покупали свои оливки в одном из самых зажиточных хозяйств. Но на этот раз мне было важно свести знакомство с простыми людьми. Это оказалось совсем не трудно. Один крестьянин по имени Фоломей тут же согласился продать мне урожай. Он жил со своей женой Сусанной в маленьком неказистом домишке. Им обоим было около пятидесяти и жили они одни. Может быть, у них не было детей? Или дети уже выросли? Мы долго торговались о цене. Я не старался слишком сбить ее, ведь мне хотелось, чтобы Фоломей остался доволен, и я смог как можно больше узнать от него. Ударив по рукам, мы принялись болтать о разных вещах. Сидя перед домом в компании его жены, мы говорили о погоде, урожае, торговле, а Тимон и Малх тем временем грузили на ослов купленные оливки.